Хотя шум вокруг трагедии быстро сходил на нет, у меня все еще мурашки бежали по коже, когда мой взгляд останавливался на пустой парте Чарли или когда я на велосипеде проезжал мимо его матери, которая, лишившись сына, явно лишилась и ума. Она каждый день бродила по кварталу, заглядывала на задние дворы, обследовала мусорные контейнеры за универмагом, плелась вдоль путей. Горе иссушило ее — одну из самых молодых матерей в нашем квартале: всего за одну ночь она осунулась, светлые волосы стали похожи на проволоку, глаза сделались пустыми.

По вечерам она обходила школьный двор, останавливалась у игровой площадки, звала Чарли. Как-то раз с наступлением темноты мы сели обедать, и мама, выпившая уже несколько стаканов хереса на пути к Бермудам, подняла голову и увидела через окно, выходящее на улицу, миссис Эдисон: та возвращалась домой из Ист-Лейка. Мама замолчала, поднялась и вышла на улицу. Джим, Мэри и я бросились к окну. Мама подошла к миссис Эдисон и что-то сказала, потом подошла к маленькой женщине вплотную и обняла ее. Они так стояли долго-долго, слегка покачиваясь, чуть ли не до самой ночи, и мама порой легонько похлопывала миссис Эдисон по спине.

Джиму пришлось отказаться от утренней доставки газет, потому что для этого нужно было затемно выходить из дома. Принимались и другие меры предосторожности, даже обе входные двери — парадную и заднюю — стали запирать на ночь. Нам разрешали теперь выходить за пределы квартала только с кем-нибудь еще из ребят, а в лес я должен был выбираться вдвоем с Джимом. Но я продолжал в одиночку выгуливать Джорджа по вечерам и теперь чувствовал, что за кустами вместе с Тедди Данденом крадется еще один призрак.

В первый по-настоящему холодный вечер, на исходе сентября, когда ветер гнал по улице мертвые листья, я вышел с Джорджем и завернул за угол, направляясь к школе. У темного дома миссис Гримм я услышал чей-то шепот: «Это ты?» Голос зазвучал так неожиданно, что я подскочил на месте, а Джордж низко зарычал. Я заглянул во двор и увидел, что среди голых розовых кустов стоит миссис Эдисон.

— Чарли, это ты? — сказала она, протягивая ко мне руку.

Внезапное появление миссис Эдисон до смерти меня перепугало. Не в силах выдавить из себя ни слова, я развернулся и стремглав понесся домой. Мама уже спала на диване, а потому я спустился в подвал к Джиму, чтобы не оставаться одному. Он сидел там под солнцем Драного города, устанавливая крышу на дом миссис Рестуччо. По другую сторону лестницы Микки, Санди Грэм и Салли О'Малли до крайности прилежно учились в классе миссис Харкмар.

— Чего тебе надо? — спросил Джим.

Сердце колотилось в моей груди. Я вдруг понял, что меня испугало не столько появление миссис Эдисон (мы уже привыкли к тому, что она может вдруг встретиться в любом месте и почти в любое время), сколько то, что она приняла меня за Чарли. Я не хотел говорить Джиму, что именно меня смутило, словно, облеки я это в слова, и несуществующая связь между мной и исчезнувшим мальчиком превратится в реальность.

— Похоже, бродяга теперь исчез, — сказал я Джиму.

Никаких его следов после исчезновения Чарли не обнаруживалось. Я обвел взглядом фанерную площадку в поисках человека-тени с нарисованными глазами и руками-булавками. Нашел я его за домом Хортонов, вблизи Хаммонд-лейн.

— Он наверняка где-то здесь, — сказал Джим. — Просто затаился, потому что в последние две недели вокруг сплошная полиция.

Он говорил, а я тем временем рассматривал Драный город, который всегда меня притягивал.