— Я, кажется, пришла без них, — сказала Сюзан. Она стояла, прислонившись спиной к двери, и смотрела на детей и Джейн. Все были такими же, как всегда, и все же смотрели на нее как-то особенно. Они были такие странные. Нет, это она, должно быть, кажется им странной.

— Ведь вы же загоните меня в гроб, — укоряла ее Джейн.

— Я торопилась домой, — ответила она. — Я и не знала, что уже так поздно. Ну и выбежала, в чем была.

Марсия засмеялась высоким, звонким, серебристым смехом и поставила на стол свою тарелку.

— Мама, ты такая забавная! — сказала она. В ее голосе угадывались терпимость и сострадание, которые обычно проявляют к нашалившему ребенку.

— Я знаю, — ответила покорно Сюзан.

Она ушла в свою комнату, вымыла лицо и руки, причесала волосы, затем присела к столу. Дома она была в безопасности. Блейк ее тут не найдет. Он не знает, где она живет. И все то время, пока они ели, пока она слушала их голоса, находясь под защитой теплого света лампы, ее сердце летело по улицам прочь от него.

* * *

Утром она встала очень рано, пошла в ателье и проработала несколько часов подряд, прежде чем он пришел. Он, видимо, долго спал, и уже приближался полдень, когда она услышала, как маэстро жалуется:

— Боже, еще один треугольник! И что же это должно обозначать, дорогой мистер скульптор? Подождите, попробую отгадать — девица в бане — нет? Ну тогда женщина, стирающая белье — нет? Признаюсь, что ничего не вижу.

— Это тигр, — спокойно сказал Блейк.

— Тигр!

— Стоит его осветить, как должно, тогда увидите, — сказал Блейк.

— Ха, спасибо вам, мсье. Я в этом не столь уверен.

Через минуту она услышала, как его голос заботливо спрашивает:

— Вам не кажется, что у старика редеют усы? Он из-за меня в таком отчаянии, что, пожалуй, скоро останется без них.

Сюзан чувствовала, что он идет к ней. Она на него даже и не посмотрит.

— Блейк, вы обещали! — не оборачиваясь, сказала она.

Ведь обещал же он, что не приблизится к ней, пока она работает, если он сможет прийти к ней после обеда.

— Нет, я буду хорошим, уже ухожу. Но, Сюзан, милая, она великолепна! Я ясно вижу ее на коленях — чертовски прелестное создание! Мне поскорее хочется увидеть ее лицо.

Она вся дрожала от его голоса.

«Ах, отцепись, Блейк, по крайней мере, пока я работаю! — взывала она в душе. — Я хочу работать, а пока ты здесь, ну не могу. Мне постоянно приходится выслушивать тебя. Я хочу быть свободной».

Но она не произнесла ни слова. Она не повернется. Она даже не взглянет на него. Она ждала.

— Боже, Сюзан, у вас ледяное сердце! — вздохнул он.

Она подождала, пока он не ушел. А потом начала тонким, как карандаш, стальным резцом нащупывать в мраморе лицо коленопреклоненной женщины.

* * *

Ей было некуда убежать от него в этом чужом городе. После обеда ей нужно было работать в ателье Барнса, а там он ее всегда найдет. Она не перестала лепить, когда он вошел. Наоборот, она работала намного быстрее, чем когда либо. Но иногда она думала, что, может быть, напрасно внушает себе, что должна его избегать. Он такой милый и спокойный! Он ведь не каждый раз хватал ее за руки и говорил ей: «Сюзан, дорогая!» — не всякий раз молол чепуху о ее «прекрасных сочных губах, красных, словно ягодки остролистника». Он вытягивался на диване лениво и вполне равнодушно. Вот и в этот раз, расположившись на своем излюбленном месте, он сказал:

— Старик меня ничему научить не может, Сюзан.