И как только она поняла, что он о ней не думает, то из какого-то странного чувства противоречия, которое ее удивило и испугало, она захотела, чтобы он о ней думал. Она ненавидела себя за то, что преднамеренно сказала ему:

— Я не хочу, чтобы вы уезжали, Блейк.

Но ведь утром она хотела, чтобы он уехал.

— Ты будешь скучать, милая?

— Немножко, Блейк.

Нет, все-таки одиночество — вещь хорошая. Человек может творить только тогда, когда он один.

— Так уж и немножко! Ты очень будешь скучать, милочка, потому что ты в меня уже немного влюбилась, — сказал он нагло.

— Нисколько! — выкрикнула она, разозлившись. — Это я уже проходила!

Он не позволил ей говорить о Марке. Он смеялся, когда она говорила, что была замужем.

— Ты никогда не была влюблена, — сказал он и снова рассмеялся.

— Была, была! — повторяла она и изо всех сил призывала на помощь свое чувство к Марку. Но Марк мертв. Она даже была не в состоянии представить его полностью. Тем временем Блейк приближался к ней. В темное ателье проникали лишь несколько лучей зимнего солнца. Она стояла, как завороженная, и наблюдала за Блейком.

— Так вот, ты никогда не была влюблена, — он привлек ее к себе, взял за подбородок и заглянул в глаза. — Ты и не знаешь, что ты — женщина. — Его глаза сощурились. — Но это так! — Голос его внезапно осекся. Он поцеловал ее, но она даже не дрогнула. Какое жаркое солнце согревает ее, как тихо в ателье! Нет, не тихо. Блейк ворвался в ее тишину. Тишина исчезла. С каждым мгновением она все больше капитулировала. Блейк целовал Сюзан, и под давлением его губ она приоткрыла рот. Он входил в невероятную тишину ее существа, где до сих пор не побывал никто. Вплоть до этого мгновения она всю жизнь была одна.

Наконец он отошел от нее.

— Я не верю, что ты вообще когда-либо кого-нибудь целовала, — сказал он изумленно и весело.

Сюзан не ответила.

Она смотрела на него огромными, полными слез глазами. Она дрожала.

— Не плачь, — сказал он. Да, ей было страшно и впервые в жизни она почувствовала, что силы оставили ее. Он громко засмеялся.

— И ты выйдешь за меня замуж, — он прижал ее к себе и снова и снова целовал ее, пока она тоже не рассмеялась. Она бессильно плакала и смеялась одновременно:

— Ах, Блейк, Блейк!

— Так! — сказал он. — А теперь возьми шляпу и пойдем праздновать!

Он ворвался в ее жизнь, словно свежий морской ветер, захватив инициативу и принимая важные для них обоих решения.

— Мы поженимся тотчас же, — заявил он тоном, не терпящим возражений. Он показывал ей Париж таким, каким она его еще не видела. Ее Парижем были тихие, извилистые улочки, старый каменный генерал, маленькие комнатки над булочной мадам Жер и сама она с ее маленьким морщинистым личиком, сияющим поутру. Ну и, конечно же, Лувр, Сена, букинистические лавочки и огромный, тихий собор Нотр-Дам. Все это и люди, которых она внимательно рассматривала, было ее Парижем.

Блейк, однако, продолжал по ночам возить ее по городу.

— Этого, Сюзан, ты еще не видела? Но ведь как раз это и есть Париж! — Она ошеломленно смотрела на толпу сумасшедших, пестро одетых, танцующих людей. Она сидела в театре и слушала веселый, остроумный диалог актеров, смеялась и немного конфузилась.

— Если бы мне раньше кто-то сказал, что я женюсь на ребенке! — говорил он. — Сюзан, ты еще дитя. Милая, ты не очень-то большая интеллектуалка.