Когда он распахнул дверь офиса, то первое, что пришло ему в голову, – в городе кто-то умер. Руфь накрыла машинку чехлом, а сама сидела, неподвижно выпрямив спину, на стуле, около которого стояла картонная коробка с ее немногочисленными вещами.

– Что стряслось? – спросил он, позабыв о Карле, своих сомнениях, терзаниях… обо всем на свете. Такой печальной он никогда не видел Руфь.

– Сегодня закрыли банк, – проговорила она. – Чтобы не сойти с ума, я отключила телефон.

– О, черт! А что Лестер?

– Его обманули одиннадцать раз подряд. Появился этот маленький торговец из Айова-парк, который угодил одиннадцать раз кряду в мишень. Закрытие банка да это макание, должно быть, доконали Лестера.

– Он покончил с собой?

– Ну конечно нет! – возмущенно ответила Руфь. – Весь мокрый, он вскочил в свой «линкольн» и умчался из города.

– Многие стараются умчаться из города, – заметил Дуэйн. – Мне кажется, они хотят развить вторую космическую скорость, чтобы вырваться на другую орбиту, но по большей части они поворачивают назад и возвращаются.

– Дело не в этом, – нахмурилась Руфь. – А в том, что он выпрыгнул из своего номера в отеле.

– Его номер всего лишь на втором этаже, – задумчиво проговорил Дуэйн. – От такого прыжка он не мог серьезно пострадать.

– Это не была попытка самоубийства, – сказала Руфь. – Он подумал, что прыгает на спину какого-то индейца, который решил украсть его лошадь, и отделался поцарапанными коленками и вывихнутым запястьем.

– Если никто не умер, то почему ты решила побрать свои пожитки?

– Ты разорен, вот почему, – ответила она. – Ты – самый настоящий банкрот. У тебя нет денег, чтобы платить мне, а потом здесь нечего делать. Бизнесу хана!

– Никакая не хана! – запротестовал Дуэйн. – У меня продолжают работать три установки.

– Я не понимаю, почему ты, Дуэйн, не хочешь смотреть фактам в лицо? – удивилась Руфь. – Ведь ты банкрот.

– Когда ты устраивалась на работу, баррель нефти стоил около трех долларов, – напомнил Дуэйн. – Сейчас – шестнадцать. Это, конечно, не тридцать, но лучше, чем три доллара.

– Когда я устраивалась на работу, ты не должен был двенадцать миллионов, – в свою очередь заметила Руфь. – Да, сегодня она стоит шестнадцать, но, уверяю тебя, цена будет опускаться и опускаться, и неизвестно, когда остановится.

– Хорошо, – обескураженно произнес Дуэйн. – Ты победила. Уходи, если хочешь.

Он прошел в свой темный кабинет и поднял шторы. Брискоу сидел на подоконнике, словно ожидая, когда поднимется штора, чтобы уставиться на Дуэйна. Он сразу же принялся постукивать по стеклу настойчиво и раздраженно. Его постукивание походило на печатание Руфь, к которому он уже успел привыкнуть, сидя в офисе и предаваясь мрачным размышлениям. При молчащей пишущей машинке, в отсутствии пузатых нефтяных агентов, когда рядом никого не было, даже Бобби Ли, офис производил гнетущее впечатление.

– Не сиди здесь чернее тучи, – услышал он за спиной голос своей секретарши.

– Я так и знал, что ты не бросишь меня.

Руфь подошла и опустилась на стул, предназначавшийся для пузатых нефтяных агентов.

– Я не могу получать у тебя деньги, если их нет, – сказала она. – Меня может замучить совесть. Ты всегда хорошо относился ко мне.

Дуэйн вспомнил, что хотел спросить у нее, что она думает о нем, как о муже, поскольку убеждение в своей никчемности продолжало расти и давить на его психику, но вместе с тем постоянно возникали другие малоприятные факторы, которые быстро отодвигали на задний план прежние заботы.