– Ты тоже чувствуешь это?

Он едва заметно улыбнулся:

– Это настоящее колдовство.

– Языческое, – согласилась княгиня, касаясь пальцем его губ. – Только не спугни чуда.

– Ни за что, – выдохнул он, снова начиная двигаться в ней, скользя по влажному проходу, слегка отстраняясь, чтобы сделать последующее проникновение еще более волнующим. Медленный ритм его выпадов кружил голову, вселенная сосредоточилась в их соединенных телах, похоть, сладострастие, привязанность… новая робкая любовь пела в крови.

Возможно, в эту минуту в небесах происходил парад планет или какая то добрая волшебница взмахнула своей палочкой. А может, они просто не смогли противиться властному притяжению. Только оба понимали, что случилось чудо. Непредсказуемое. Небывалое. Невероятное.

– Этот ребенок мой, – простонал он, исторгаясь бурным гейзером.

– Наш, – поправила она, приникнув к нему.

– Наш, – согласился он, отдавшись на волю эмоциям, сотрясавшим его тело. И она открылась навстречу потокам его семени, покоряясь тайнам, связавшим их, и впервые понимая значение слова «любовь».

Мгновение спустя они обессиленно растянулись в шезлонге, разгоряченные, повенчанные внезапно возникшей близостью душ.

– И что же нам теперь делать? – прошептал маркиз, как всегда чувствуя себя немного неловко после любовных игр.

– Если поможешь мне стащить это зеленое орудие пытки, неплохо бы охладиться в бассейне, – предложила София и услышала отчетливый вздох облегчения.

– Ты чертовски очаровательна, – пробормотал он с ослепительной улыбкой.

– А вашему обаянию, милорд, не в силах противиться ни одна женщина, – заверила София, стараясь вывести себя и его из коварной ловушки, куда их загнало слишком пылкое чувство. – Посмотрим, способны ли вы так же храбро сражаться в воде.

– Потом дадите мне знать, княгиня, – поддразнил он и, вскочив с шезлонга, подхватил ее и понес к воде.

Не успела София оглянуться, как оказалась обнаженной. Маркиз опустил ее в воду и сказал:

– Теперь узнаем, сумею ли я согреть тебя.

Он сумел.

И с большим искусством.

Только когда Григорий громко заколотил в дверь, они заметили, что солнце давно клонится к закату и в углах грота поселились темные тени.

– Хочешь остаться или поедем? – осведомился он, целуя лежавшую на поросшем мхом бережку женщину.

– Решай сам, – промурлыкала она, скованная чудесной летаргией.

– Десять минут! – прокричал Хью стражникам, но обоим не слишком хотелось покидать очаровательный грот, так что прошел почти час, прежде чем они появились в сгущавшихся сумерках.

Маркиз вынес принцессу, свернувшуюся в его объятиях, подобно спящему ребенку.

– Она устала, – лаконично объявил он, вызывающе оглядывая сгрудившихся всадников. – И мы не нуждаемся в чужом обществе. Кстати, Григорий, две сотни ярдов, не забыл?

На обратном пути теплая тьма окутала их прозрачным покрывалом, воздух нежным бархатом овевал лица, спокойствие ночи находилось в полной гармонии с довольством душ.

Он гортанно прошептал:

– Спасибо тебе…

София улыбнулась и едва слышно призналась:

– Ты даришь мне радость.

Почему то он ощутил неподдельное счастье при этих словах и еще раз понял, насколько она дорога ему. И более того, любовь прокралась через границы, возведенные его эгоизмом и равнодушием. И озарила тьму.

– Ты веришь в судьбу? – тихо спросил он.

– Только в счастливую.

Ей не хотелось рисковать минутами блаженства. Пусть все остается, как сейчас. Хотя бы ненадолго.

– А в любовь?

София поколебалась, потому что до сегодняшнего дня представить не могла, что это такое, да и маркиза вряд ли можно назвать человеком, способным на открытое изъявление подобных чувств.