— Вы в этом вполне уверены? — не отставал волшебник. — Кто-нибудь может подтвердить ваши слова?

— Как?! — вскричала я, чувствуя дрожь искреннего негодования. — Сперва вы — мужчина! — предлагаете осмотреть меня, затем предполагаете, будто кто-то может оставаться после тушения огней в моей комнате! Да за кого вы меня принимаете?!

— Да смилуются над нами боги, но что вас возмущает? — спросил маг. Его лицо выражало живейшее недоумение.

— Вы спрашиваете, что меня возмущает? — задохнулась я. — Милейший как-вас-там…

— Залемран, — мягко напомнил волшебник.

— … вы отдаёте себе отчёт в своих словах?! Вы понимаете, что оскорбляете лицо, возведённое королём в дворянское достоинство?

— А при чём тут ваш дворянский титул? — изумился волшебник. — Вы имеете представление, по какому поводу я вас расспрашиваю? Вы понимаете, что я обязан подозревать любого в совершённом нарушении?

— Когда у вас будут доказательства, вы можете вызвать меня к сэру Везеру Алапу или сразу в королевский суд, — холодно ответила я. — А до тех пор попрошу избавить меня от вашего докучливого общества.

Маг не ответил и я, удовлетворённая своей маленькой победой, прошла мимо него, как прошла бы мимо предмета мебели.

Было бы глупо рассчитывать, что, начав наносить визиты в Ведомство, лесной страж прекратит это занятие. Появился он и на этот раз и, силой подняв меня с постели, поволок в сторону потайного хода на служебную сторону. На этот раз он не тратил времени даже на то, чтобы объяснить мне моё положение или будущее; впрочем, мы оба прекрасно знали, как мало мне остаётся жить. После разговора с волшебником я чувствовала это особенно ясно и не находила уже сил бороться за последние дни и часы. Говорят, настоящее угасание начинается с того, что человеку безразлична мысль о собственной смерти; тот, кто зовёт её, ещё полон жизненных сил.

Итак, как и в предыдущие дни, мы прошли к потайному ходу, и я, повинуясь воле стража, подняла руку, чтобы ослабить заклинание, а вслед за тем привести в действие механизм, удерживающий дверь в закрытом положении. Однако не успела я вымолвить ни слова, как мой мучитель зажал мне рот и застыл, напряжённо вслушиваясь. Я прислушалась тоже, но не смогла уловить причин для беспокойства, равно как и не могла предвидеть того, что последовало. Зашипев, как кошка, которой наступили на хвост (только очень большая и разъярённая кошка), страж отпрянул от двери и повернул ко мне лицо, выражающее ярость и презрение.

— Ты! — выдохнул он мне в лицо. Ответить я не успела: мой мучитель сгрёб меня в охапку, закинул на спину, как волк, похищающий ягнёнка, и бросился прочь.

Страж промчался через коридор до окна с верёвочной лестницей, выпрыгнул, приземлился на землю и побежал дальше, к выходу из двора. На ночь он перегораживался кованными воротами, но это препятствие не могло остановить лесное чудовище. С лёгкостью белки он перебрался через ворота, ни на мгновение не выпустив при этом меня, и побежал по каменным мостовым города. На меня в то время навалилось привычное уже оцепенение разума и чувств, и я сопротивлялась своей судьбе не больше, чем овца, когда её ведут на бойню. Вот стук шагов изменился: мы перешли на мостовую из щебня, а дальше под ногами стража оказался песок, которым посыпали улицы на окраине города.