— Как не быть, три десятка приписаны к острогу.

— И что за люди?

— Да разные. Как сказано в писании — всякой твари по паре. Есть воры, душегубы, мошенники, совратители. Одним словом, на любой вкус… Я вот что хотел спросить.

— Да, Григорий Евдокимович?

— Это самое, — помялся городничий. — Может, у вас еще пушка лишняя имеется?

— Для хороших людей сыщем. Кстати, мне показалось, или вы говорили о грядущем приходе англичан, как о деле вполне решенном?

— Все верно. Ждем супостата…

— Откуда ж такие сведения?

— Извольте видеть, наши промысловики нередко в Норвегию ходят. Так вот, один из них по фамилии Хипагин давеча был в тамошнем селении Вардгоусе и сам видел английские военные корабли. Мало того, когда британцы прознали, что они русские, стали расспрашивать, не с Колы ли и не знакомы ли со здешними фарватерами?

— А они что ж?

— Отговорились тем, что кемские и местных вод не ведают.

— Понятно. Вот еще что, о несчастье с капитаном в Архангельск сообщили?

— Никак нет. Хотели послать с рыбаками или еще какой оказией, но пока случая не было.

— И не надо. Как старший в чине принимаю командование здешним гарнизоном на себя!

— Вот и хорошо, — даже перекрестился и не подумавший скрывать свою радость городничий. — Вот и славно! Вы уж, голубчик, расстарайтесь. А то с меня, старика, какой толк?

— Один вопрос, уголь у вас имеется?

— Что вы, господин капитан второго ранга, откуда? До сих пор и надобности не было. Пароходы ведь к нам не заглядывают.

— Досадно.

— А дрова не сгодятся? Топляк, к примеру.

— Что ж, за отсутствием гербовой будем писать и на простой!

Приняв на себя командование, Шестаков первым делом ознакомился с окрестностями и пришел к выводу, что городничий был прав. При наличии артиллерии и хотя бы роты стрелков город можно было не только оборонить, но и нанести неприятелю значительный ущерб. Нужно было лишь как следует подготовиться.

Для начала немного облегчили трюмы «Гертруды», выгрузив на берег шесть чугунных британских средних 12-фунтовок, две длинные 18-фунтовые гаубицы (каждая по двести пудов вместе с лафетом и передком) и четыре 10-дюймовые мортиры с соответствующим количеством пороха, ядер и бомб к ним. Остальные трофеи пришлось оставить на транспорте, поскольку к ним не хватало обслуги.

Затем парусник отвели как можно дальше от города и поставили на якорь. Туда же после недолгого раздумья отправили и «Аляску», оставив на ней для присмотра несколько матросов из числа американцев.

Переведенные на берег экипажи обоих судов с энтузиазмом принялись за возведение и маскировку береговых батарей. Особую надежду Шестаков возлагал на мортиры. Спрятанные за невысоким косогором они должны были держать под прицелом фарватер и в случае появления врага вести по нему навесной огонь, оставаясь при этом невидимыми. Хотя и остальные орудия, особенно 18-фунтовые, с дистанции в сотню саженей способны были нанести огромный урон вражескому кораблю.

Местные жители, как могли, поддерживали своих защитников. Помогали строить укрепления, предоставили свои жилища для постоя. Женщины готовили для них пищу и обстирывали. Не обходилось и без эксцессов, тем более что нанятые в Америке матросы хоть и не говорили по-русски, зато изрядно соскучились по женской ласке. Однако после нескольких разбитых физиономий и переломанных ребер осознали риски и старались держать себя в рамках.

Впрочем, далеко не все обыватели проявили патриотизм. Уже на следующий день члены Кольской ратуши обратились к новому начальнику гарнизона с нижайшей просьбой освободить их от службы и разрешить покинуть город.