Я уже открыл рот, чтобы объяснить ей, что командиром ее сына я не буду, я только... Теплушка дернулась, лязгнули буфера, перекрывая остальные звуки, взвыли женщины. Они еще некоторое время шли за набиравшим ход вагоном, из открытой двери махали им и что-то кричали едущие на фронт мальчишки. Я не выдержал этого зрелища и отошел вглубь вагона, узелок так и остался у меня в руках.

   - Дверь закрой!

   Это товарищ младший лейтенант Иванов командный голос вырабатывает. К власти своей он еще не привык, время от времени косится на свои петлицы с одинокими кубарями, а в кобуре - тряпка. Зачем молодые командиры это делают? Я понимаю, перед девками форсить, но ведь здесь-то женского пола не наблюдается, и все прекрасно знают, что пистолета в кобуре нет. Ну нет и нет, носи пустую, а лучше совсем сними. Нет, запихают, что под руку попадется, и ходят, оттопырив зад. Смешно, честное слово.

   Парнишка в драной телогрейке и заячьем треухе вздрогнул от неожиданного окрика и, едва не выронив закопченный чайник, торопливо задвинул дверь в теплушку. Нет, в чем-то лейтенант, конечно, прав, в теплушке и так не жарко, мягко говоря, и долго держать открытой дверь не следует, но зачем же так орать? Мог бы и нормальным голосом сказать, постоянным криком командирский авторитет не зарабатывают. Только задроченный за время курсантства, а затем внезапно получивший немалую власть мамлей этого не понимает. Поначалу хотел я ему пару слов сказать, да передумал - не поймет он сейчас, одни уставы в голове. Такого, похоже, только могила исправит. А до могилы ему совсем недалеко. Насколько помню, свежеиспеченный взводный на фронте воевал чуть больше недели. А этот, если от своих замашек в кратчайшие сроки не избавится, и до недели может не дотянуть. Или это он себя так ставит, чтобы в запасном полку подольше застрять, а там, глядишь, и в постоянный состав попасть можно. Ладно, не мое это дело. Я с ними только до ворот части.

   Эшелон не литерный, обычный товарный. Поэтому ползем медленно, подолгу стоим на станциях, полустанках и разъездах. Отстать от эшелона можно элементарно - поезд начинал двигаться без предупреждения. Точнее, больше стоим, чем едем. Общий курс - на Москву, куда дальше - неизвестно, Иванов знает, конечно, но молчит как рыба об лед. На остановках призывники по очереди бегают за кипятком. Чайник только один, кто-то из родителей пожертвовал сыну ценную посуду. В чайник входит около трех литров, которых для сорока человек явно не хватает. Приходится бегать несколько раз, другой посуды для выполнения этой задачи нет, а кипяток, даже пустой, единственный способ согреться на стоянке. В вагоне все равно осталось слишком много не заткнутых щелей, и на ходу все тепло из него быстро выдувается. Некоторые пытались греться домашними запасами, которые сердобольные родственники успели всучить призывникам во время следования на станцию, но у местной самогонки есть один недостаток, делающий ее абсолютно не пригодной для скрытого употребления - запах. По этому признаку все запасы были быстро изъяты товарищем младшим лейтенантом. Меня он тоже к этому делу привлек, но я отнесся к нему без энтузиазма. Не люблю я рыться в чужих мешках и торбах, даже по приказу свыше. Все найденное было решительно уничтожено Ивановым. Уничтожено, в смысле, вылито, а не то, что вы подумали.

   - И мне плесни.

   Вообще-то мне уже наливали из предыдущего чайника, но так приятно согреть озябшие пальцы об эмалированную кружку, а потом размять ими задубевшие уши. Когда вода немного остынет, ее можно выпить, кайфуя от ощущения катящейся вниз организма теплой волны. В узелке оказалось несколько картофелин, сваренных "в мундире", и луковица. Картофелины я чистил, и некоторое время держал над кружкой с кипятком. Они становились мокрыми от конденсата, но немного согревались.

   К вечеру температура снаружи упала еще на пяток градусов.