В памяти Нелл этот день оказался словно заслоненным монументальной фигурой миссис Левинн, затмевавшей собой все остальное. Сама Нелл вынуждена была кусать губы, чтобы не забиться в истерике от смеха — так нелепо было все происходящее, так не вязалось с Верноном.

Ее мать тоже присутствовала, элегантная и чужая; дядя Сидней был одет в черный костюм и с трудом удерживался от того, чтобы не звенеть монетками в кармане и сохранять траурное выражение лица. Мира Дейер, в густой вуали, безостановочно рыдала. Но царила над всем происходящим миссис Левинн. После службы она тоже пришла в гостиницу, очевидно, относя себя к членам семьи.

— Бедный мальчик — наш бедный храбрый мальчик! Он всегда был для меня как второй сын!

Она была искренне расстроена Слезы градом катились на черный лиф ее платья. Она погладила Миру по плечу.

— Ну-ну, дорогая, не надо так убиваться. Право, не надо. Это наш долг, наш общий долг — держаться. Вы подарили его стране. Вы не могли бы сделать большего. С вами Нелл — она сохраняет твердость духа

— Самое дорогое, что у меня было, — всхлипывала Мира — Сперва муж, теперь сын. Ничего не осталось.

Она уставилась в пространство невидящим взглядом, в ее заплаканных глазах застыло исступленное выражение утраты.

— Он был лучшим сыном на свете — мы были самыми близкими людьми друг для друга — Она схватила миссис Левинн за руку: — Вы поймете, что я чувствую сейчас, если Себастиан тоже...

По лицу миссис Левинн пробежала тень ужаса Она сжала руки.

— Я вижу, для нас принесли бутерброды и немного портвейна, — сказал дядя Сидней, стараясь сменить тему разговора — Очень кстати. Очень кстати. Мира, дорогая, может, выпьешь капельку портвейна? Ты столько пережила, тебе не помешает немного расслабиться.

Мира отмахнулась от вина испуганным жестом. Дяде Сиднею дано было почувствовать, что он проявил бессердечность.

— Нам всем надо держаться, — сказал он. — Это наш долг.

Его рука нырнула в карман, и раздалось позвякивание монеток.

— Сид!

— Извини, Мира.

К горлу Нелл снова подкатил безудержный смех. Ей не хотелось плакать. Ей хотелось хохотать, хохотать, хохотать... Ужасно — чувствовать себя так.

— Мне кажется, все прошло хорошо, — сказал дядя Сидней. — Право, очень хорошо. И большинство сельских жителей тоже смогли присутствовать. Было бы неприятно бродить вокруг «Могучих Братьев», не правда ли? Хорошо, что мы получили утром письмо, предоставляющее имение в наше полное распоряжение на один день.

— Ненавижу это место, — безумно воскликнула Мира, — ненавижу и всегда ненавидела!

— Полагаю, Нелл, вы уже переговорили с юристом? Как я понял, Вернон составил очень простое завещание, уходя на фронт — он все оставил вам. В этом случае, аббатство «Могучие Братья» принадлежит теперь вам. Оно не закреплено за наследниками, да наследников из рода Дейеров и не осталось.

Нелл ответила:

— Спасибо, дядя Сидней. Я была у юриста Он очень любезно мне все объяснил.

— Это больше, чем обычно в состоянии сделать юристы. Как правило, они все усложняют, даже самое простое. Это не мое дело — давать вам советы, но мне также известно, что, кроме меня, в вашей семье нет мужчин, которые могли бы взять это на себя. Самое лучшее, что вы можете сделать с «Могучими Братьями» — это продать имение. Денег на его содержание нет. Вы понимаете?

Нелл понимала, и очень хорошо, к чему весь этот разговор. Дядя Сидней недвусмысленно давал понять, что ей не достанется ни цента из денег Бентов. Мира завещает все своей семье. Это, конечно, было так естественно. Ни на что другое Нелл и не рассчитывала.