— Свои интересы? — я сделал шаг вперёд, и стражники напряглись, поднимая ружья выше. — Вы забываете, кто здесь хозяин, Иван Дмитриевич. Эта лаборатория, как и всё остальное, принадлежит роду Пестовых. И если вы думаете, что можете воспользоваться ситуацией, чтобы отобрать то, что вам не принадлежит, то вы сильно ошибаетесь.

Гурьев сжал губы, но не ответил. В его глазах что-то мелькнуло: страх, сомнение, а может даже злость. Понял, что ситуация гораздо серьёзнее, чем я думал. Здесь что-то происходило, и нужно выяснить что как можно скорее.

— Хочу увидеть отчёты, — резко сказал я. — И поговорить с вашим братом. Прямо сейчас.

Не обращая внимания на охрану, пошёл ко входу в лабораторию.

— Кирилл Павлович, вы куда направились? — раздражённо сказал Иван Гурьев.

— Я? — приподняв бровь недовольно повернулся к нему. — Я иду в кабинет своего отца. А вот почему вы ещё не бежите за отчётами, не понимаю.

Гурьев кивнул, но сделал это как-то медленно и с неохотой.

— Как скажете, барон. Но, пожалуйста, поймите: времена действительно изменились.

— Времена меняются, — холодно ответил я, — но долг и верность остаются. И я надеюсь, вы об этом помните.

Потом я повернулся к карете и махнул Потапу, чтобы следовал за мной. Не дожидаясь слугу, направился к зданию лаборатории, чувствуя, как стражники взглядом следят за мной. Потап быстро нагнал меня и пошёл рядом, его лицо было бледным, но он старался держаться уверенно.

— Ваше благородие, — тихо сказал он, — будьте осторожны. Здесь что-то не так.

— Я знаю, — ответил я, не замедляя шага. — Но я не намерен играть по чьим-то правилам, а мне их явно сейчас пытались навязать. Посмотрим, как далеко они готовы зайти.

Глава 6

В кабинете отца я почувствовал себя чужим, но теперь это мой кабинет, и нужно осваиваться.

Раньше тут всем командовал дед, и его влияние всё ещё чувствовалось. Массивный стол, выполненный из железного дуба, казалось, хранил в себе отголоски его решений и приказов. Десять лет тому назад дед полностью отошёл от производственных дел и перебрался в центральную колонию, где преподавал алхимию в магическом университете. Его дух словно витал в воздухе, смешиваясь с запахом старого дерева и пыли.

Влияние же отца в кабинете ощущалось в мелочах: небольшие портреты матери, мои и сестёр, стоящие в рамках на столе, дорогие письменные принадлежности, которые он бережно хранил, и толстая амбарная книга, которую папа всегда возил с собой. Эта книга с потрёпанными углами, но всё ещё крепкая, лежала передо мной, напоминая о привычке отца записывать каждую деталь, каждую сделку.

Кабинет был в запустении. Пыль покрывала полки, уставленные книгами по алхимии и минералогии, а на полу валялись бумаги, словно их бросили в спешке. Массивный стол, заваленный документами, казался островом порядка в этом хаосе. Я сидел за ним, разглядывая десять мешочков с золотыми, которые Гурьевы положили передо мной.

Взял один из мешочков, ощутил его вес. Чуть меньше килограмма, значит, стандартная фасовка по тридцать монет. Итого триста золотых монет. Получается, передо мной лежало чуть больше девяти килограммов золота. В десять раз меньше, чем должно быть.

— Это всё? — спросил я, подняв глаза на Ивана Гурьева.

Он стоял напротив, его брат Осип чуть позади. Оба выглядели напряжёнными, но старались не показывать этого.

— Ваше благородие, — начал Иван, слегка наклонив голову, — времена тяжёлые. Сырьё дорожает, поставки задерживаются, а спрос на зелья упал из-за князя Евдокимова. Он завалил своими второсортными зельями весь рынок.