Главарь заорал:

– Прекратить! – и в одно мгновение в комнате опять наступила тишина, прерываемая сопением.

– Чего лыбишься? – Главарь посмотрел на Каору остановившимся взором: ему показалось, что тот смеется. Во всяком случае, он догадался, что Каору по какой-то особой причине не боится якудза.

– Я могу много чего порассказать о грязных делишках «Токива Сёдзи». До сих пор я помогал их замазывать, но мне ничего не стоит в любой момент переметнуться на правую сторону. Скандал с Мамору – это только верхушка айсберга ужасных злодеяний.

– Каких таких злодеяний? Если вы собираетесь бороться со злом, пожалуйста, расскажите мне об этом.

– Ты все еще упираешься, шмакодявка? Тебе памперс не пора ли сменить? Спроси у папаши своего, сколько взяток раздала «Токива Сёдзи» политикам и бюрократам. Вряд ли он забыл, сколько денег они заплатили под предлогом выделения средств на выборы или оплаты консультантов, когда закупали большую партию пассажирских самолетов в Америке, или когда купили картину Пикассо у мафии, или когда скупали земли у старых аристократов, или когда строили гостиницу. Раскинь-ка мозгами, благодаря кому собрания акционеров проходили без сучка и без задоринки? А когда по доносу сотрудника компании могло открыться, что «Токива Сёдзи» занималась незаконным экспортом в СССР высокоточного оборудования, кто заставил молчать этого идиота и местного прокурора, как ты думаешь? Только мы и укрепляем доверие к «Токива Сёдзи».

Наверное, Сигэру Токива собирался когда-нибудь раскрыть Мамору теневые стороны управления компанией, но случилось так, что Каору узнал об этом раньше старшего брата и оказался в странном положении. Перед Каору стоял главарь группировки Ханада, для которого источником дохода служила нерасторжимая связь с домом Токива. От того, как поведет себя сейчас Каору, зависело, осуществит ли свои угрозы Киёмаса Ханада. Если только мольбы о прощении окажутся действенными, то останется договориться взрослым мужчинам, Ханаде за его молчание опять заплатят какую-то сумму, и нерасторжимая связь будет проверена на прочность. Ему же, Каору, с самого начала здесь нечего было делать.

– Вы имеете в виду, что мне лучше хранить молчание?

– Точно. Ты же павлин. Не крикнешь – не пристрелят.

И тут Каору догадался, что коль скоро Киёмаса Ханада связан одной веревочкой с «Токива Сёдзи», его угрозы не возымеют действия. Если Ханада примется разоблачать злодеяния Токива, его группировку обвинят в тех же преступлениях. Ханада издевался над «Токива Сёдзи», понимая, что компания не готова разрубить эту связь. Интересно, сильно бы растерялся Мамору, окажись он здесь? Скорее всего, он действовал бы по указке Киёмасы Ханады, ведь для Мамору раны Токива – собственная боль, потери Токива – собственный ущерб. Но в теле Каору не текла кровь Токива. Кризисная ситуация у Токива по сути не имела к нему никакого, даже малейшего отношения. Ханада угрожал Токива, а не ему, Каору.

– Хорошо. Я передам папе и брату то, что вы сказали, господин Ханада. Я правильно вас понял?

– Больше от тебя ничего не требуется.

Каору встал, отодвинул сопящих парней, сделал два шага к выходу, поклонился главарю и сказал:

– Всего доброго. В следующий раз я приду с Ку-моториямой. Я не хочу, чтобы меня избивали из-за Токива, надеюсь, Кумоторияма постоит за меня.

При упоминании имени Кумоториямы лицо главаря просветлело, будто с него сошла тень. Каору схватился за ручку двери, изготовившись бежать в любую секунду, и сказал, чтобы оставаться верным себе до конца:

– Я в ином положении, чем отец и брат.