– Ты, Серёжа,  главное не рыпайся и всё будет хорошо. Мы люди деловые и плохо делать никому не  хотим. Каюсь, друга твоего мои мальцы слегка помяли, но ты, как и я, тоже  деловой человек – не спорь, я вижу – должен понимать, что просто так, ни за  что, с людей не спрашивают. Вова много моих денег себе взял, а это не есть  хорошо. За такое я мог бы и убить Вову, понимаешь? Но только интереса мне от  этого никакого нет. Да и не зверь я, Серёжа, чтобы так вот просто человека  взять и как свинью прирезать. Я просто хочу вернуть себе то, что мне должен  твой друг. Своё вернуть, понимаешь?

Он говорил  медленно и очень спокойно, как с ребёнком, как психиатр говорит с пациентом. От  этого его речь звучала ещё более внушительно и убедительно. Мне в ответ  говорить ничего не хотелось – раскалывалась голова, сильно тошнило, но я  собрался и с трудом выдавил:

– Сколько он  должен?

– А вот это  уже совсем другой разговор, земляк! Сразу узнаю делового человека! – оживился  Михалыч, оглядываясь на меня через плечо, – Я бы, клянусь, сказал тебе, сколько  он должен, да, боюсь, что это всё равно ничего не изменит. Понимаешь? Ты просто  поверь, что много. Ну, как много? Ну, очень много! Вот представь себе очень  много денег! Огромную такую кучу! Представил, Серёж? Так вот, Вова мне должен  на много больше. Понимаешь?

– Может,  хватит со мной как с дебилом говорить и скажешь, наконец, куда мы едем и что  тебе от меня нужно?

– Ты не дебил,  Серёжа, и я это прекрасно знаю – задумчиво проговорил Михалыч, – Только с чего  ты взял, что мне от тебя вообще что-то нужно? Я же тебе говорю, что мне  всего-то и надо – вернуть мои деньги. У тебя их нет, значит лично от тебя мне  ничего не нужно.

– Нами будешь  его шантажировать? – усмехнулся я.

– Ну, зачем же  так грубо-то? Я никого не шантажирую. Вова сам попросил тебя найти, поговорить  он с тобой захотел. Вот мы тебя и пригласили, вот и едем к нему в гости. Хотя,  если честно, мы тебя при любых раскладах нашли бы.

Долго петляя  полями, мы, наконец, приехали к каким-то заброшенным одноэтажным баракам. Судя  по большому количеству птичьих перьев и помёта, перемешанных с весенней грязью,  это была старая птицеферма. Из «Тойоты» вышла Оля. Она испуганно оглядывалась  по сторонам, возможно, пытаясь найти в темноте меня. Подталкивая её в спину,  следом шёл Генчик, с двустволкой на плече.

– Оля! –  позвал я.

Она обернулась  в мою сторону и закричала:

– Это они, Серёжа!  Это они дедушку убили!

Генчик в один  момент снял ружьё с плеча и с размаху ударил её прикладом в живот. Оля  согнулась пополам и присела на корточки. Я сорвался с места и рванул к ней.  Генчик тут же направил на меня ствол:

– Стой, сука,  убью в раз! – завизжал он.

Я не обращал  внимания на его угрозы и продолжал бежать, не отдавая себе отчёт в том, какой  опасности подвергаюсь. Оля сидела, тяжело дыша и обхватив себя руками за живот.  Из глаз обильно текли слёзы. Я обнял её и прижал к себе.

– Они дедушку  убили. Это его ружьё, Серёжа. Это они… Нас тоже убьют, да?

– Даже не  думай так! Всё будет нормально. Сейчас всё разрешится. Обещаю тебе!

Она немного  успокоилась, и я помог ей подняться на ноги.

– Слышь,  фуфел! – заорал на меня Генчик, – Отойди на! Отойди от тёлки, говорю! Я тебе,  падла, ща ногу прострелю! Слышь, на? Отойди, сказал!

Он  перетаптывался с ноги на ногу, визжа и целясь в меня из старой «Тулы».