– Идём,  земляк, не тронут больше твою девку. Я тебе говорю.

– Пошёл! –  скомандовал довольный Генчик

– Всё будет  хорошо. Скоро всё закончится, – ещё раз попытался успокоить я Олю, приложив  ладони к её влажным от слёз щекам. Она чуть заметно кивнула, опустила глаза, а  затем поцеловала меня в губы. Я прижал её к себе и не хотел отпускать, но  Михалыч за спиной снова поторопил:

– Земляк, успеете  ещё. Вы как будто прощаетесь! – он хрипло засмеялся, – Иди с другом своим  перетри, может, и надумаете вместе чего-нибудь правильного, а там, глядишь, и в  ЗАГС с невестой поедете свадьбу гулять.

Генчик  поддержал шефа хихиканьем. Я ещё раз поцеловал Олю и медленно побрёл в  направлении барака, куда указывал Михалыч. Он по-приятельски похлопал меня  ладонью по плечу и ещё раз попытался убедить:

– Всё с ней  будет хорошо. Никто не тронет. Ты, главное, всё делай правильно, и все будут  живы, здоровы.

– Старика-то  за что? – с трудом сдерживая эмоции, спросил я.

            – А вот тут мы не причём,  земляк! Я тебе говорю! – Михалыч для убедительности размахивал в воздухе  указательным пальцем, – Мы в дом вошли, а он на нас с ружьём! Генчик за ствол  его хватанул и вырвал из рук пушку, а дед сам на ногах не удержался. Вон,  очкарика видишь? – он кивнул в сторону интеллигента, стоявшего поодаль, –  Искусственное дыхание даже ему делал. Во как! Так что нечего нам предъявить по  деду…

Мы вошли  внутрь построек и, пройдя несколько метров длинным, тёмным коридором,  остановились у массивной металлической двери. Михалыч с лязгом отодвинул ржавый  засов. Оказалось, это был старый холодильник, в котором, видимо, хранили  курятину. Внутри было очень темно и сыро. Михалыч протянул мне коробок спичек.  Я вошёл, и дверь за спиной с тем же с лязгом захлопнулась. Меня окутала  сплошная тьма. Я зажёг спичку и в мерцающем свете огня рассмотрел Вовку,  сидящего в углу помещения на полу, прислонившись спиной к стене. Он грустно глядел  на меня. Лицо было сильно распухшим от гематом, губы превратились в сплошное  кровавое месиво. Я отбросил спичку в сторону и тихо заговорил:

– А я мотоцикл  нашёл в озере. Старый какой-то. Немецкий, наверное.

Вовка молчал.  Медленно, стараясь не оступиться в темноте, подошёл к другу и поджёг следующую  спичку. Вовка теперь сидел, глядя в пол. Я уселся рядом, сбоку от него. Спичка  снова погасла. Стало темно.

– Даже не знаю  с чего начать, – низкий, невнятный голос друга эхом отражался от стен  холодильника, было слышно, что говорить ему очень тяжело, – Боюсь, что ты меня  не простишь, старик.

– А ты с  самого начала начни.

Глава  29. Исповедь

Вовка медленно  и глубоко вздохнул.

– Я плохой  человек, Серёга. Много горя принёс людям. Ты даже не представляешь сколько.

Я старался его  не торопить, поэтому сидел молча и ждал, когда тот соберётся с мыслями. Через  минуту он продолжил уже чуть увереннее:

– Ты знаешь,  что я после школы поступил в высшее военное. Закончил третий курс, ушёл в  отпуск, сняли квартиру с девочкой одной. Ленкой зовут. Любили даже друг друга…  А потом понеслось. Лето! Я весь такой по форме, деловой, естественно, на  понтах… Загулял! Бухал без просыху изо дня в день. Ленка не выдержала скандалов  и вернулась к родителям.