– Так что из этого тебя интересует? – уточнил он. – Взволновала меня эта новость или стану я принимать участие в ее судьбе?

– Второе больше, – помедлив, отозвалась ведьма; он кивнул:

– Тогда ответь на этот вопрос сама. Почему ты молчала все эти годы? – продолжил он, не услышав ни слова. – Была уверена, что меня эта новость оставит равнодушным? Возможно. Или не хотела, чтобы Конгрегация вообще и я лично лезли в судьбу твоей дочери? Подозреваю, что в основном поэтому. А теперь посмотри, как все сложилось, и подумай: есть ли гарантия того, что нечто подобное не повторится? И где она будет в большей безопасности – в вашей глухой деревне или под присмотром Конгрегации? Разумеется, можно запереться с нею в лесу и никуда оттуда не выходить, как когда-то поступила твоя мать… Ты хочешь вырастить Альту так, как вырастили тебя? И сколько, по-твоему, она протянет в такой жизни? И кем станет?

– Ты ее заберешь… – подытожила Нессель.

– Не ее, – поправил Курт с нажимом. – Вас. Полагаю, если ты вспомнишь пожар в Бамберге – не станешь спрашивать, почему это необходимо. Ты, разумеется, могла бы махнуть рукой и сказать, что не боишься вероятной смерти, что спокойно отнесешься к мысли очередного ублюдка замахнуться на тебя, чтобы ударить по мне… Могла бы, если б это касалось тебя одной. Но рисковать вот так просто жизнью дочери ты вряд ли захочешь. И уж точно не должна.

– А если б мы обе были простыми смертными, ты так же беспокоился бы о нашем будущем? – выговорила она обреченно и зло. – Тогда – тебя так же волновала бы наша судьба? Или она тебя интересует именно сейчас, именно из-за того, кто мы?

– Проблема в том, что ваша судьба интересует не одного меня, – по-прежнему тщательно следя за каждым произносимым словом, заметил Курт. – Сейчас даже не слишком важно, что у меня на уме и в сердце, неважно, как я смотрю на ситуацию, насколько искренен мой интерес к Альте и тебе и в чем его истоки; важно то, что вами интересуются и, поверь, будут интересоваться и другие люди и нелюди. И рано или поздно этот интерес выйдет боком всем – тебе, Альте, мне.

– Тебе-то с чего? – недобро огрызнулась Нессель, и он вздохнул:

– Ну, не думаешь же ты, в самом деле, что мне все равно? Что принесенную тобой новость я воспринял так, будто ты сообщила о постройке новой сторожки или приобретении новой кошки?

– Именно так это и выглядело.

– Это хорошо, – кивнул Курт и, увидев в устремленном на него взгляде хмурую растерянность, пояснил, все так же осторожно подбирая слова: – Я говорил тебе, что для меня иметь близких людей – это роскошь, которую я себе позволить не могу и позволять не хочу. И вот эта роскошь свалилась на меня сама, не спрашивая моего на то согласия, и случилось то, чего я так стремился избежать: в опасности оказались другие люди – из-за моей службы, из-за того, кто я и что делаю, и осознание этого факта меня вовсе не обрадовало. Я не святой и не могу похвалиться прозрачной и чистой, как слеза, совестью, я не имею ничего против того, чтобы стать причиной чьих-то несчастий и страданий, но только в тех случаях, когда они будут заслуженными. Вы с Альтой этого не заслужили.

– И это всё?

– А ты уверена, что сейчас – самое время для решения этого вопроса? Это как-то поможет? Сделает кому-то лучше? Что-то облегчит? Любой ответ лишь всё усложнит и поставит успех наших поисков под удар. Мне не все равно, это все, что я могу тебе сказать. Это все, что я решил для себя, когда мы отправились в Бамберг, и с этим решением я иду дальше; пока я запрещаю себе это решать, если угодно.