Адам растерялся.

– Где-то лежит что-то, что долго не портится, – в его голосе не было уверенности.

Он признал, что у него похожее ощущение: это пристанище не такое, как раньше, и… значит, здесь необязательно должна быть еда. С чего он это решил? Взгляд тянулся к тетради. Что-то свербело внутри: он хотел дочитать до конца, хотя понимал, что надо сначала устроиться, решить с лодкой, накормить сестер. Но жажда «услышать» отца не давала покоя, не позволяла сосредоточиться на чем-то другом. Казалось, он превратился в человека, который при жизни родителей не знал и вот получил возможность услышать их голос, узнать, о чем они думали, мечтали и что могли бы сказать своим детям, предоставь судьба им подобную возможность.

– Диана… – он суматошно соображал, как успеть все в краткие сроки.

– Что? Говори, что у тебя на уме.

– Мне надо… просмотреть тетрадь. Всю. Может, ты поищешь припасы? Если они тут есть. Я постараюсь быстро… И помогу к тебе.

Диана помедлила.

– Хорошо. Читай… Только я проверю эти закутки гораздо быстрее, чем ты разберешься с этим, – она кивнула на тетрадь, но улыбнулась. – Ладно, я пошла…

Он ощутил, будто в чем-то виноват перед ней, провожая взглядом, усилием воли вернулся к тетради.

«В Прежней Жизни, как мы ее называли еще до Потопа, после Великого Холода, когда мы ютились в каком-то подземелье и еще не знали, что можно заснуть и не проснуться, многие задавались вопросом, что есть Судьба человека? Предначертано ли то, что с ним произойдет, или же он сам выбирает путь, порождает обстоятельства и подминает под себя неведомый Рок? Или истина, как говорят (и утверждали многие великие умы прошлого), где-то посередине?

И здесь вам лучше не задерживаться. В первом помещении справа от входа в шкафах спрятан трос. Если вы закупорите выход и спуститесь вниз, те, кто придут за вами, решат, что вы спрятались в крепости…»

Слабость в ногах вынудила Адама опереться руками о стол. Он не понял сначала, что за звук слышал поблизости, оказалось, это его собственный стон. Он выпустил тетрадь из рук, болезненно сглотнул, поморщившись, как человек, внезапно глубоко порезавший палец. Адам огляделся. Тамара по-прежнему рассматривала что-то за окном. Нина не двигалась в своем укрытии под тканью. Диана вышла из помещения возле выхода, быстро зашла в другое.

Адам перевел взгляд на тетрадь, вчитался в последние строки, зажмурился, мотнул головой. Открыл глаза, снова прочитал. С тихим стоном он отступил от стола, глянул в сторону дверного проема, где исчезла Диана.

– Диана! Иди сюда!

Что-то в его голосе вынудило девушку выскочить в проход. Она испугалась.

– Что с тобой?

Ондатра склонилась над сестрой, вгляделась в ее лицо. Та лежала на полу и тяжело дышала. Казалось, воздуха у нее осталось лишь на какое-то время, как в баллонах скафандра, после чего останется лишь умереть от асфикции.

– Ондатра!

Она оглянулась через оконный проем на Ястреба, отмахнулась, состроив гримасу. Старик стоял в лодке с Кроликом, готовым к отплытию. Рядом находилась лодка с Коршуном на веслах. Сыновья – несмотря на свои габариты – напоминали грустных зверьков, лишившихся дома. Понурые, растерянные, все трое ждали ее, но она лишь сейчас смогла переговорить с умирающей наедине.

– Ты меня хорошо слышишь? – Ондатра склонилась еще ниже. – Оставить тебе ту ампулу Ястреба? Это средство никогда не портится. Минута мучений и – все.

Старуха на полу улыбнулась, слабо качнула головой.

– Спасибо, сестра. Обойдусь…

Ондатра поморщилась, хотя пыталась совладать с выражением лица.

– Зачем тебе… мучиться? Мы обе знаем: ты остаешься, чтобы умереть.