Изменить размер шрифта - +
Гербы на задней стенке и вензеля вокруг окошечка показались мне знакомыми, хотя я видел их впервые.

Я решил обойти весь театр, проверить в каждой гримерной, во всех подсобных помещениях и даже в зрительном зале. Вдруг кто-то из моих друзей остался жив? Имело ли золото какое-то отношение к двум смертям, возможно, некто убивает в четкой последовательности всех, кто взял от меня по червонцу, от первого и до последнего. Но тогда Джоржиана должна быть уже мертва, ведь она первой прикоснулась к золоту. Я во весь голос выкрикнул ее имя, хотя уже знал, что ответа не будет. Так я и ходил по пустым помещениям, выкрикивая по очереди имена всех актеров труппы, а вдруг кто-то отзовется, но никто не отзывался, и театр был пуст, только в самой верхней боковой ложе, под потолком, я заметил тело, перегнувшиеся через барьер, как безвольная тряпичная кукла. Длинные каштановые волосы свесились вниз так, что лица не было видно. В руке повисшей над высотой тоже было что-то зажато. Всего за какую-то долю минуты я уже был наверху, я запыхался, после быстрого бега по многочисленным лестницам, но все еще был полон сил, чтобы схватиться с убийцей, если он затаился где-то в темных театральных коридорах наверху, недалеко от того места, где недавно расправился с жертвами.

Преступника рядом не было, но зато в ложе наверху остались сразу двое убитых. Пьеро, как сломанная марионетка с неестественно повернутой шеей, лежал поперек кресел, а девушка, которую я обхватил за талию и отнял от барьера, оказалась Джоржианой. Я отличил ее от других актрис не по лицу, оно было слишком сильно исцарапано, чтобы его узнать, а по вьющийся копне волос. Дроржиана была единственной актрисой из труппы, которая не красила волосы в рыжий цвет.

Я нашел уже трое убитых, но не все же из труппы мертвы. Кто - то должен был остаться в живых, и я намеревался найти их раньше, чем их найдет смерть. Выбежав из театра, я еще не знал, с чего начать поиски, но кто-то схватил меня за руку у самого выхода. Холодное взволнованное пожатие могло быть чьим угодно. Может, это вовсе и не пальцы, а рука скелета, что бродит здесь с косой, но вместо очередного неприятного зрелища я увидел всего лишь перепуганного Рено.

— Ты тоже еще жив, — пробормотал он. — А мы думали, что ты погиб еще тогда, когда опрометью бросился бежать из поместья.

— А где Коринда? Где Маркус, Жервез, Паскаль? — стал допытываться я.

— Коринда куда-то убежала. Жервез сказал, что дня больше не задержится в том городе, по которому бродит смерть. А Паскаль и Маркус там, но они уже ничего не скажут, — Рено махнул в сторону той самой, уже почти негодной повозки, в которой раньше путешествовала вся труппа, и которая теперь без дела стояла во внутреннем дворике театра. Только хорошенько присмотревшись, можно было заметить, что из-под потрепанного тента чуть высовывается рука, сжатая в кулак, но все равно безвольная и окоченевшая, в сеточке мелких, уже бескровных царапин.

— Маркус первым обнаружил тело Джоржианы там, наверху, — начал сбивчиво рассказывать Рено. — Он жутко перепугался, к тому же, Жервез, будь он проклят, взялся читать ему длинную проповедь о том, что все это из-за твоих подачек, и что в списке у смерти он следующий. Маркус крикнул, что убежит прежде, чем случится что-то плохое, выбежал из театра и попал под колеса экипажа.

— Какого экипажа? На нем были гербы с изображением саламандры?

— Не знаю. Помню только, что над трупом склонился бродяга, очень высокого роста, в лохмотьях, таких уже не часто встретишь в Рошене после казней, учиненных Августином. Там, где он прикоснулся к телу, остались шрамы, ты можешь и сейчас на них посмотреть, если не слишком брезглив, но я бы предпочел убежать.

— Я тоже.

— Только вот куда можно сбежать от смерти? — Рено затравлено озирался по сторонам, будто боялся, что на него вот-вот обвалится черепица с крыш.

Быстрый переход
Мы в Instagram