Я изменил положение, поцеловал ее в глаза и незаметно нажал кнопку записи на панели. Наш разговор стал записываться на пленку.

– Да, Барбара Новак, скажи мне все и сейчас, – сказал я нарочито громко, чтобы меня было слышно в микрофон.

Борясь с волнением, Барбара наконец решилась на признание:

– Я… люблю… тебя.

– Скажи мне, как сильно ты меня любишь, Барбара Новак, – настаивал я на продолжении и подул ей в ушко. Она глубоко вздохнула.

– Очень сильно… слишком сильно, чтобы заниматься с тобой сексом!

Я поцеловал ее.

– Ах, ну конечно же… – сказал я, целуя ее еще раз, – и это потому, что ты – Барбара Новак… – и еще раз, – автор знаменитой теории «К черту любовь»… – и еще раз, – согласно которой секс и любовь нельзя смешивать…

– Нет. Вовсе не по этой причине я прошу тебя остановиться. Я прошу об этом, потому что слишком тебя люблю и не хочу заниматься с тобой сексом без любви, – прошептала она. – Я хочу того, чего хочет любая женщина – любви и счастливого замужества. Я не исповедую принципы своей теории «К черту любовь». Я не та женщина, за которую ты меня принимаешь.

– О, ты как раз та женщина, за которую я тебя принимаю. Продолжай, детка. Скажи мне, что на самом деле ты не хочешь равенства с мужчинами на рынке труда…

Следя одним глазом за проигрывателем, я поцеловал ее чуть ниже шеи, около груди. Она застонала от удовольствия.

Я лежал на диване поверх Барбары, когда вдруг услышал какой-то странный звук, похожий на звяканье ключей в замке. Вслед за этим дверь распахнулась и в квартиру вошла Гвендолин.

– Кэтчер Блок! – закричала она.

От неожиданности я подался вперед и задел локтем одну из кнопок. Иголка проигрывателя с резким звуком царапнула пластинку, а в комнате загорелся яркий свет. Я немедленно скатился с Барбары, но, ввиду того что Гвендолин застукала нас в весьма пикантной ситуации, я пока не мог встать и поприветствовать ее… должным образом.

– Ты становишься небрежным, – сказала она. – Оставляешь ключ снаружи, когда внезапное появление посторонних так некстати.

Я взглянул на Барбару. Она отвернулась, но пристально наблюдала за мной, чуть повернув голову.

– Почему такие вытянутые лица? – бросила нам Гвендолин. – Мы все здесь равноправные и самодостаточные граждане мира. По крайней мере, я – да. И видит бог, все мужчины тоже. – Она посмотрела на Барбару. – И вы тоже, надеюсь, раз вы с Кэтчером Блоком. Во всяком случае, я просто заглянула сюда в надежде на маленькую порцию секса a la carte. Но вижу, ты занят, Кэтч, так что, пожалуй, пойду в гостиницу и позвоню пилоту. Чао!

И она ушла.

Барбара стояла на одном месте, не двигаясь.

Я медленно снял очки Зипа и бросил их на диван. Умный игрок знает, в какой момент следует остановиться и обменять фишки на деньги.

– Ладно. Теперь тебе обо всем известно. Я Кэтчер Блок, а не Зип Мартин. Нет никакого Зипа Мартина.

Ни слезинки, ни крика. Она просто стояла спиной ко мне, пытаясь взять себя в руки, как я понял. Что ж, пусть я ее обманул. Но разве она не сделала то же самое с миллионами людей? Разве она не обманула полпланеты, то есть всех женщин, и не заставила их поверить в свою бредовую теорию «К черту любовь»?

– Однако, прежде чем ты уйдешь отсюда, признайся кое в чем, – сказал я ей. – Признайся, что я поймал тебя с поличным. Признайся, что я заставил Барбару К Черту Любовь Новак влюбиться и сказать об этом.

Вместо ответа она подошла и нажала на кнопку записи за моей спиной.