– Сэр, вы все еще не помните, как вас зовут на самом деле?

– Увы, нет. – Он коснулся повязки на голове. – Но раз ваша матушка говорит, что я капитан Фрекенхем, значит... – Их глаза встретились. – И вообще, почему я должен подвергать ее слова сомнению?

Харриет опустила глаза. Какой бы безумной ни казалась мысль убедить незнакомца в том, что он капитан Фрекенхем, они уже прочно увязли в этой авантюре. После того как Гауэр встретился с ним, он непременно будет пытаться доказать обратное.

Улыбка новоявленного капитана стала еще шире.

– Я вот что думаю – тот факт, что мы с вами обручены и нам предстоит сочетаться браком, открывает новые перспективы для наших отношений.

– Новые перспективы? – переспросила Харриет как можно любезнее – она не могла не заметить, что он смотрел на нее, как лакомка на вожделенную сдобную булочку.

Чейз приподнялся на кушетке, натянувшийся сюртук едва не треснул на его мускулистых плечах.

– Раз уж мы все равно поженимся, почему бы нам не вести себя соответственно, как будто мы влюбленная парочка накануне свадьбы?

– Хороша парочка! Еще не зная, что мы обручены, вы затащили меня к себе на колени и поцеловали. Что же вам потребуется теперь? Нет, ни слова больше. Просто знайте: я не потерплю столь неподобающего поведения.

Чейз пожал плечами:

– Вам придется простить мое недостойное поведение – ведь я утратил память, а вы не удосужились просветить меня насчет моей подлинной личности. – Он нахмурился. – Кстати, почему вы не сказали мне, кто я и кем мы приходимся друг другу?

Почему? Да потому, что она не обладала и одной десятой воображения своей матери.

– Я не сказала вам, кто вы, это верно. Но разве не лучше было бы, если бы вы сами вспомнили об этом? Да это и не важно, в конце концов. Были мы обручены или нет, это не дает вам никакого права вести себя со мной слишком фамильярно.

– Тут мне нечего возразить, но вашему жениху, я полагаю, не возбраняется иногда позволять себе некоторые вольности...

– Вольности?

– Ну, прикосновения, поцелуи и все такое прочее.

– Вот уж нет. Я не желаю ни прикосновений, ни поцелуев, ни тем более «всего прочего».

Чейз вскинул брови:

– Знаете ли, я не думаю, что бравый капитан был столь уж робким влюбленным. Зачем же этот вид недотроги?

Харриет сжалась. Теперь ее раздражал его тон, выражение его лица и вообще все в нем, но вряд ли она могла возражать, когда он называл ее недотрогой. Ситуация становилась невыносимой, и все по вине ее матери. Сначала Эльвира выдумала этого красавчика, капитана Фрекенхема, затем оживила его и заставила, расхаживая по комнате, произносить кошмарные вещи. Но наихудшим из всего оказалось то, что этому нахалу было позволено развалиться на кушетке в гостиной, словно он был здесь хозяином.

Харриет сжала виски ладонями. На носу стрижка овец, а затем предстояло еще упаковать шерсть, отвезти ее на рынок и продать. А если им не удастся получить за нее хорошие деньги, все их труды пойдут насмарку.

Точно также все пойдет насмарку, если «капитан Фрекенхем» вдруг обретет память в самый неподходящий момент. Девушка ни секунды не сомневалась, что тогда он придет в ярость, и никто не посмеет упрекнуть его за это. Впрочем, в самом ли деле он утратил память?

Харриет бросила на «капитана» подозрительный взгляд, но так ничего и не смогла прочитать на его невозмутимой физиономии.

Господи, как все запутанно! И очень может быть, что все зря.