– Я, Илдей, старший сын могущественного Курея, приветствую кмета  Златолиста, – оказал степняк по русски, посылая руку ото лба к земле. – Хакан Курей, повелитель летучих людей, дарит тебе любовь и обещает свою помощь. Ты получишь энисы  и тенгисы  и драгоценный ялмас город.

Щелками глаз Илдей вгляделся в невозмутимое лицо витязя, развел руками:

– Горячая любовь сильного из сильных стоит дорого, кмет Златолист…

Витязь поманил рукой меченых. Те подъехали, молча передали ему увесистый кожаный мешок, который он вручил печенегу.

– Остальное хакан сам добудет… если не струсит, – кривя губы, процедил витязь.

– Могущественный повелитель, степной сокол, камень, упавший с неба, хакан Курей… – зачастил печенег, ощупывая мешок.

– К делу, – перебил его кмет.

Они медленно, бок о бок, двинулись в степь. Злобные печенежские лошадки глинистой масти пофыркивали на буланого, норовили куснуть.

Мало что поняв из услышанного, но чувствуя что то недоброе, Доброгаст отполз в сторону, обождал, пока отряд скроется за холмами, поднялся и побрел. Все тело ныло, ломили ноги, – верст, верно, шестьдесят отмахал, а дорога все вилась, вилась, и не было ей конца. Солнце выжигало глаза, слепни садились на потное лицо. Все парил орел: то уносился к облаку в потоке горячего воздуха, то снижался так, что можно было разглядеть его серое, словно чешуйчатый доспех, оперение.

К вечеру Доброгаст вышел на берег Десны и увидел невысокий бревенчатый частокол. За ним раздавались чьи то громкие голоса, тянуло крепким запахом жареного мяса, от которого слегка затошнило.

Низко летела цапля. Доброгаст проследил за ее медленным полетом и пополз к частоколу. Осторожно, стараясь не зашуметь, прильнул к щели.

Он увидел трех или четырех коней, привязанных к воткнутым в землю копьям, да шалаш в глубине двора.

В следующее мгновение чья то тяжелая рука схватила его за шиворот, подняла на ноги:

– Попалась зверушка в тенета! – засмеялся кто то в самое ухо.

Не успев опомниться, Доброгаст почувствовал сильный рывок. Он перелетел через частокол и упал на землю. Могучий, лихого вида человек – один ус на вороте, другой у самого уха – занес над ним саблю.

– Ты кто?

– Смерд из соседнего села, – отвечал Доброгаст спокойно.

– Брёх! Нет тут никакого села, – захохотал усатый, приблизив лицо.

В упор смотрели глаза, быстрые, насмешливые, шевелились непомерно длинные усы. Страшное лицо – жесткое, сухое, играющее мускулами.

– Что там еще? – послышался чей то рассудительный голос. – Опусти саблю, Буслай, не балуй.

– Жуй свою бороду, Бурчимуха, и не мешай мне прибить этого соглядатая княгини, – зло ответил Буслай и встряхнул Доброгаста. – Сказывай, кто ты, не то отведаешь булата!

Он для острастки помахал саблей над головой Доброгаста.

– Хлеба отведать бы, – ответил тот.

Буслай смутился, хмыкнул несколько раз.

– Вот ты какой! Вставай, что ли… Как кличут?

– Доброгастом.

– Ну и гости добро! – снова захохотал Буслай, толкнув его на середину засеки. – У нас пир на весь мир… Скупа старуха… прислала бочонок прокисшего вина… за нашу то верную службу…

Помимо Буслая, в засеке находилось еще трое воинов. Самый молодой из них – красивый, зеленоглазый, как лесной бог, лежал в тени под проросшим частоколом, рубаха на груди разодрана, открытая рана подставлена ветру. Когда разговор товарищей прерывался взрывами громкого смеха, он силился улыбнуться, крутил головой; вьющиеся соломенного цвета волосы прилипали к потной шее.