Тихий металлический звон, раздавшийся в тот же миг, заставил меня вздрогнуть и оторвать взгляд от капеллана, посмотрев себе под ноги.

Осколки рассыпавшегося орденского перстня безжизненно лежали среди камней и слизи, а кожу, прежде укрытую под металлом, неприятно покалывало.

— Если в тебе осталось что-то, что вложил в тебя Орден, Даррик Саэль… — Сивар поднял и направил на меня левую руку. — … то ты не будешь сопротивляться и примешь смерть. Заражение должно быть остановлено!

Я поднял меч и выдохнул:

— Отказываюсь.

«Отдаться во власть чуждого разума? Умереть по приговору брата по Ордену? Два варианта с одним финалом… который меня не устраивает».

Сивар не ответил. Вместо этого он шевельнул губами, бросился вперёд — и об мой магический щит разбился шквал штормового ветра, обдавшего кожу холодом.

Моя молния растеклась по металлу вспыхнувшего рунами меча капеллана, а в следующий миг мы уже обменялись первыми ударами.

Звон стали ввинчивался в мозг парой раскалённых штырей. Руки пытались повиснуть плетью, но моя воля и потоки магии заставляли их подниматься вновь и вновь, перехватывая могущие стать смертельными выпады. Глаза горели, словно в них сыпанули песком, но даже так я не сводил взгляда с измождённого лица мужчины.

И видел, что капеллан чувствует себя ничуть не лучше: убийство координатора дорого ему обошлось.

Покрытая запёкшейся кровью бледная кожа, выцветшие глаза, тяжёлое дыхание, разбитые доспехи, неловкие, рублёные движения — мы стоили друг друга, и потому никак не могли положить конец этой абсурдной, противной моему естеству дуэли.

Он бился за свои догмы и во исполнение Долга, который не подразумевал иной трактовки: заражённый или коснувшийся чуждого разума должен быть убит. А я…

Я мог сказать, что сражаюсь ради Вейры. Мог сказать, что мой меч направляет эгоизм. Мог обвинить во всём свою страсть до знаний и силы. Мог малодушно заявить, что моё «проклятие» легко обернуть против роя, принеся Империи лёгкую победу…

Но ни одна из этих причин не являлась тем, что оправдало бы готовность убить брата по Ордену.

Капеллана, который действовал, как должно, а не как ему хотелось.

Огонь ударяется об магический щит, и тот не выдерживает. Язычки пламени вгрызаются в ткань и доспехи, на которых в первый и последний раз вспыхивают защитные руны.

Я шиплю от новой волны боли, но мой меч в грубом, примитивном движении смещает клинок Сивара в сторону, а острие скользит по его запястью, рассекая кожу и сухожилия.

Капеллан выпускает из рук оружие. Дотянуться до шеи не успеваю: он отступает, одними губами нашёптывая речитатив незнакомого мне заклинания.

Миг — и камень под ногами проваливается вниз. Я теряю равновесие и падаю, а мир вокруг содрогается в громогласной, раскатистой дрожи. «Арена», на которой мы сражались, идёт трещинами и обваливается, позволяя распахнувшей свой зёв под нашими ногами бездне утолить древний голод.

Трупы чуждых, останки кокона, мёртвые люди — всё валится вниз, пока я пытаюсь подняться, борясь с собственной слабостью и гравитацией.

А Роэн Сивар в это время поднимает с земли свой меч, крепко сжимая рукоять ещё рабочей левой рукой. Делает шаг в мою сторону, замахивается…

На выдохе я позволяю ледяному магическому туману прокатиться по горлу и устремиться вперёд, на доли секунды скрыв меня от его взгляда.

Вскакиваю и, прислушиваясь к чутью, бью почти что вслепую.

И попадаю.

Клинок входит под разбитую пластину нагрудника капеллана, не встречая сопротивления. Туман рассеивается. Сивар пытается ударить в ответ, но я перехватываю его запястье, не позволяя поднять руку с мечом.

Взгляд его единственного глаза пересекается с моим, и я не вижу в нём ни гнева, ни ярости.