|
Я это знаю. И кого бы ты сейчас из себя не изображал, я знаю, ты все тот же хороший парень Саша Смолин. Не злой, не безжалостный. Нет в тебе этого. В нас с Пашей — есть. В приятельнице твоей хоть отбавляй. А в тебе — нет.
— В какой приятельнице? — опешил я, отчего-то подумав о Жозефине. Вот только с какого бока она тут может прилепиться.
— В той, что мужа моего два года назад спасла — пояснила Ряжская и, словно жеваный насвай, выплюнула имя — Виктория. Дрянь такая. Наверняка ведь могла что-то сделать, уверена в этом, но уперлась как скала — нет, и все тут. И ведь не переиначишь. А как? Уж и на начальника ее сверху давили, и припугнуть пытались, только толку ноль. Знаешь, я в какой-то момент на нее так разозлилась, что чуть… Неважно.
— Как раз важно — заметил я — И вам очень повезло, что с Викторией ничего непоправимого не случилось.
— Только эти соображения и остановили — не стала скрывать Ряжская — Считай, именно ты ей жизнь спас. Не хотела, чтобы ты, когда наконец найдешься, на меня из-за этой стервы злился.
— Думаю, на этой ноте можно закончить вечер воспоминаний и начать беседу о текущем моменте — предложил Ряжский — Что до меня — я изрядно устал от сложившейся ситуации и буду рад ее разрешению. Хоть каком-то. Ольга совсем издергалась за последний год, что вредит всему сразу — и ее здоровью, и нашему бизнесу. И, как бы это банально не звучало, я готов заплатить и очень много за то, чтобы все стало, как раньше. Бэлла станет рисовать свои ужасные картины, которые восхищают лишь ее любовников и владельцев выставок, спонсируемых нашей компанией, Ольга снова начнет решать сотни небольших, но очень важных внутренних вопросов, называемых «текучкой», а я наконец-то вернусь к своему прежнему образу жизни, и займусь тем…
— Что станешь трахать молоденьких секретарш — поморщилась Ряжская — Павел, с ним такой подход не сработает.
— Ну почему же? — я снова уселся на стул — «Заплатить и очень много» — хорошая фраза. Мне она нравится. Вот только «много» — это сколько?
Ряжский, было, хотел что-то сказать, даже рот открыл, но после его захлопнул, не издав ни звука.
— Вот! — рассмеялся я — Все говорят — много, только оно у каждого разное. У каждого свое. Ваше «много» и мое наверняка не совпадают, и вы сейчас это поняли. Лишнего платить не хочется, назовешь мало — я, неровен час, снова взбрыкну, потому как характер у меня говно редкое. Так ведь?
— Так — подтвердил Ряжский — Потому — назови цифру, и мы вместе решим, много это или мало.
— Деньги, деньги, деньги — я изобразил пальцами в воздухе некую фигуру — Деньги — это хорошо. Жаль только они не столь всемогущи, как про них судят люди с начала времен. Потому не стоит все ими, родимыми, мерять.
— Не деньги — значит, не деньги — влезла в беседу Ряжская — Скажи, что тебе нужно.
— Беда в том, что сам не знаю — задумчиво произнес я — Мало ли, что мне завтра может понадобиться? Может, частный самолет для поездки куда-нибудь в Исландию. Может, сто жестяных почтовых ящиков. Или, к примеру, сбор исчерпывающей информации о десятке-другом разных людей.
— Интересная у тебя жизнь — отпив зеленой жижи из высокого стакана, заметил Ряжский — В чем-то даже позавидовать могу. Хотя хоть убей не пойму, на кой тебе сто жестяных ящиков.
— Так и я не знаю. Может, и не на кой.
— Да или нет? — Ряжская была бледна, на виске у нее пульсировала синяя жилка.
— Завтра наведаемся к вашей сестре — мягко произнес я — Она где, у Вагнеров лежит? Туда положили?
— Да — выдохнула женщина. |