— Представляешь, где мы? — спросил он наконец.

— Нет, — ответила я.

Роб медленно сел и застонал снова.

— Припоминаю, — заговорил он. — Бар, музыка, и ты исчезаешь в заднем коридоре: я увидел тебя лишь мельком. Это показалось странным, и я решил пойти посмотреть. И дошел только до задней двери. Наверно, их было двое. Тяжело думать, что со мной справился всего один. Должно быть, основательно потерял форму. Все дело в работе за письменным столом, которую мне поручали дома. Не иначе. Не думаешь, что это сказывается возраст, а? Видимо, это был эфир или что-то подобное, если я правильно понял за ту долю секунды, что оставалась до потери сознания. И если эта отвратительная тошнота может служить симптомом. Примитивно, но эффективно. Я сразу отключился. Должно быть, этот человек сперва лишил сознания тебя, а потом набросился на меня из-за двери. Я ничего не заметил. Определенно потерял форму.

— Очень мило, что ты пошел за мной, — сказала я, когда этот монолог окончился.

— Мы, полицейские, этим и занимаемся. Останавливаем преступления, спасаем женщин в беде и все такое. Правда, в данном случае со своей задачей я не справился.

— Ты случайно не видел, кто выталкивал меня из двери? — спросила я.

— Нет, к сожалению. Видел только верхнюю часть твоей головы и чей-то затылок, но видно было плохо.

— Мужчина это был или женщина?

— Не разобрал. А ты? Определила что-нибудь по голосу?

— Нет, но голос был явно изменен, из чего следует, что я, видимо, знаю этого человека.

— Мммм, — протянул Роб. Я услышала, как он пошевелился, потом щелкнул зажигалкой, вспыхнул огонек.

— Вот видишь! — сказал он. — Курение имеет свои достоинства. Я замечал, что ты его не одобряешь, не думай.

Мы встали, и Роб повел вокруг крохотным огоньком, оглядывая нашу тюрьму. Мы находились в каком-то круглом строении около десяти футов в диаметре. Каменные стены, поднимаясь, загибались внутрь, к маленькому отверстию футах в двенадцати над землей. Там была маленькая дверь с металлическими полосами, и Роб с силой налег на нее. Она не подалась. Он погасил зажигалку.

— Нужно поберечь горючее, — сказал он, — пока буду думать.

— При таких загибающихся стенах будет невозможно взобраться, чтобы попробовать расширить отверстие вверху, — негромко заговорил Роб в темноте. — Для этого нужно быть пауком или мухой. Может, ты смогла бы встать мне на плечи, попробовать столкнуть несколько верхних камней. Но, — вздохнул он, — туда нам не подняться. Может, мне встать возле стены и подтолкнуть тебя? Пожалуй, не стоит, — сказал он с безнадежностью в голосе.

Я была склонна согласиться с ним.

— У меня к тебе вопрос, — сказал он через несколько минут, — это у меня первая возможность побыть наедине с тобой с тех пор, как мы сели в самолет.

А чья это вина, подумала я, что ты проводишь столько времени со своей ненаглядной гардой?

— Спрашивай.

— Ты в самом деле думаешь, что я дрянь и — как там ты еще обзывала меня — олух?

Надо же, мужское эго.

— Нет, — ответила я. — Ну, может, изредка. Если б только ты мог быть помягче с Дженнифер.

— Что ты имеешь в виду?

— Думаешь, сейчас подходящее время для обсуждения этого? — вздохнула я.

— А почему нет? Делать здесь больше нечего, так ведь?

— Хорошо. Тогда на твоем месте я смирилась бы с тем, что она будет становиться старше и у нее будут кавалеры.