Алекс сказал, что понятия не имеет, зачем его вызывают, но я надеялась, что он получит небольшое состояние и сможет прожить остаток дней в роскоши. Зная, что он по своему характеру все равно будет приходить в магазин помогать нам, я думала, что, по крайней мере, мне больше не придется беспокоиться, как он сможет прожить на пенсию и те жалкие суммы, которые мы в состоянии платить ему.

Авиабилет Алекса должны были оплатить из средств Бирна, а я использовала часть бонусов частого авиапассажира на билеты для себя и Дженнифер. Их у меня великое множество, потому что товары, которыми мы с Сарой Гринхальг торгуем в своем магазине, закуплены во всех концах мира. Почти все закупки делаю я, поскольку Сара не особенно любит эту сторону нашего бизнеса, которая включает в себя по крайней мере четыре долгих путешествия в году.

Не знаю, почему я не пользуюсь этими бонусами чаще. Знакомым я говорю, что коплю их для кругосветного путешествия, в которое, видимо, никогда не отправлюсь. Зачем? Я занимаюсь тем, что люблю, и предпринимаю все эти поездки, от которых мало кто отказался бы, просто делая свою работу. Сказать по правде, я суеверно коплю бонусы на тот случай, если мы с Сарой когда-нибудь так обеднеем, что сможем остаться в деле только при условии, что я буду путешествовать бесплатно. Моя лучшая подруга Мойра, владелица шикарного салона красоты на нашей же улице, говорит, что бухгалтеры или актуарии, в обязанности которых входит забота о том, чтобы люди не обанкротили бонусами авиалинию, когда-нибудь подошлют ко мне убийцу.

Мы пробыли в Ирландии всего сутки, и я уже начала жалеть о том, что использовала эти бонусы. Мы сидели в полутьме одной из комнат усадьбы Эмина Бирна, которая, судя по неброскому указателю на дороге, называлась «Второй шанс». Дом был очень красивым, со светло-желтыми стенами, черной крышей и белой отделкой, впечатляюще длинной, изогнутой подъездной аллеей и множеством акров простирающейся к морю земли. Подъездная аллея была обсажена кустами гортензии, так густо усеянными поразительными розовыми, белыми и пурпурными цветами, что они едва не касались земли. В задней части дома была солнечная комната с белой плетеной мебелью, обитой зеленым ситцем, с видом на совершенно великолепный сад, а дальше, за вымощенным камнем патио и лестницей с гипсовыми урнами, виднелась голубизна Динглской бухты. Комната была замечательно светлой, просторной и резко контрастировала с общим духом этого места.

Мы, однако, сидели в библиотеке, превосходно подходящей для данного случая. Довольно большая, впечатляющая комната, тоже в задней части дома, рядом с солнечной, она была обшита очень темными деревянными панелями, в ней стояли большие кожаные кресла и письменный стол, такой громадный, что, должно быть, дом строился вокруг него. Библиотека, видимо, служила Эмину Бирну и кабинетом. Шторы из красного бархата от потолка до пола на очень больших окнах были задернуты, чтобы не допускать в комнату дневной свет и, к сожалению, воздух. Я ощущала своим, подчас чрезмерно чувствительным, носом легкий запах антисептика.

По контрасту со спокойной изысканностью внешней стороны дома эта комната была загромождена чуть ли не до состояния хаоса. Бирн, очевидно, был заядлым коллекционером, притом не особенно разборчивым. Это не значит, что собранные вещи были плохими — я бросила беглый взгляд вокруг, как только мы вошли, и подумала, что Бирн прекрасно знал, что коллекционирует, — но как будто, по крайней мере, на первый взгляд, не ограничивался чем-либо конкретным.