— Погоди, дочка, — остановила её мать, сидевшая до сих пор в глубокой задумчивости. — Послушай, Лизавета… Ты говоришь, молодым жить нужно. А как жить, если дышать нечем, если им на шею петлю накинули? Так как же эту петлю не сорвать, как не поднять руку на того, кто тебя душит? А ты над своим племянником, как клуха, трясёшься… Я ничего не знаю, что делают молодые люди. Они нам этого не скажут. Но если они что-то и делают во вред врагам, то я только помолюсь за них. И благословлю от всего сердца. Так-то, Лизавета.

Федина тётка с удивлением подняла красные опухшие глаза, словно видела подругу впервые. Евдокия Фёдоровна присела с ней рядом. Клава незаметно вышла в сени: может, старые женщины лучше поймут друг друга.

Через полчаса Евдокия Фёдоровна проводила тётю Лизу домой.

Клава вошла в комнату и крепко обняла мать.

— Спасибо, мама! Ты всё, всё понимаешь…

— С такими дочками, как вы с Лёлей, всему обучишься, — вздохнула Евдокия Фёдоровна, и глаза её затуманились. — Лёля на фронт ушла… Ни слуху от неё, ни духу. А ты здесь для себя войну сыскала. Как по острому ножику ходишь.

— Да ну же, мама, — взмолилась Клава. — Знаешь, как я слёз боюсь.

— Ладно, утру сейчас. А ты всё же поосторожнее будь. Не одна ведь, ребята с тобой…

Клава поспешила переменить тему разговора:

— Как же нам тётю Лизу успокоить?

— Тяжело ей. Совсем немцы голову задурманили. Думает, что их засилью конца-краю не будет. Вы бы хоть поговорили с ней по-хорошему.

«А мама права, — про себя согласилась Клава, — плохо ещё наши листовки до людей доходят».

На другой день Клава встретилась с Федей и спросила его, как он ладит с тётей Лизой. Федя смутился и вынужден был признаться, что жить с ней в одном доме стало совершенно невозможно: тётка следит за каждым его шагом, готова держать взаперти, выдумывает всякие страсти-мордасти, будто его ищут по городу полицаи.

— Кстати сказать, ты сам в этом виноват. — Клава напомнила ему историю со стрельбой из винтовки, о встрече с Аллой Дембовской.

— Ну и накрутили всякого! — ахнул Федя и объяснил, как было дело в действительности.

— А с этой Дембовской вопрос решённый. Я её больше видеть не желаю. Веришь ты мне?

— Верю, — кивнула Клава. — А за случайный выстрел придётся тебе отвечать перед штабом. Так подпольщики не работают. И за Петьку с тебя спросим… Почему за мальчишкой не следишь?

— Отвечу! — хмуро согласился Федя и вновь с раздражением заговорил о тётке: — Не могу я с ней жить. К Димке Петровскому переберусь. Он приглашает.

— Никуда тебе перебираться не надо, — твёрдо сказала Клава. — Продолжай жить дома. И будь с тёткой помягче, поладь с ней. Сделай вид, что остепенился. Со мной пореже встречайся. — И она рассказала о своём разговоре с тётей Лизой.

— Да тётка мне руки свяжет, ходу не даст! — взмолился Федя. — Она мне даже работу подыскала — помощник киномеханика в офицерском клубе. Через какого-то там знакомого. Да чтоб я фашистам фильмы крутил!..

— Очень хорошая работа! — перебила Клава. — В клубе нам давно нужен свой человек. Да и вообще нашим ребятам надо поближе к немцам на работу устраиваться. Мы же говорили об этом.

Через несколько дней Федя начал работать в офицерском клубе помощником киномеханика.

Швейная мастерская

Жить становилось всё труднее. Немецкие патрули и полицаи то и дело проводили облавы, вылавливали юношей и девушек и гнали их на работу: на торф, на стройку узкоколейки, на ремонт шоссе.