— Да нет, не скажу, — засмеялась Клава. — Я и шить-то почти не умею. Мне тоже вывеска нужна, чтобы немцы не услали куда-нибудь.

Дочери Марии Степановны, Рая и Люся, которые были привязаны к Клаве ещё со школы, принялись упрашивать мать принять Клаву Ивановну к ним в мастерскую.

— Ну, если такие ходатаи за тебя — это другое дело, — подумав, согласилась Самарина. — Ладно, приму.

На другой день она отправилась в городскую управу и сумела оформить Клаву в качестве швеи-ученицы в своей мастерской.

— Им что… Только налог плати, а там хоть чёрта-дьявола оформят.

— А налоги, тётя Маша, большие? — поинтересовалась Клава.

Самарина назвала цифры: столько-то с выработки, столько-то за ученицу. Поражённая, Клава даже присвистнула:

— Да я вам столько и не выработаю. Разоритесь вы, тётя Маша.

— Как-нибудь вытянем, — успокоила Мария Степановна. — Мы свои люди.

И мастерская Самариной начала работать. Горожане приносили заказы на пальто, платья, кофточки, юбки. Приезжали заказчики из деревни. Чаще всего они расплачивались за работу продуктами, и это очень устраивало Марию Степановну и её ученицу. Зачастили в мастерскую и близкие знакомые Клавы: Варя Филатова, Федя Сушков, Саша Бондарин, Дима Петровский.

На взгляд хозяйки мастерской, заказчики они были грошовые, нестоящие, шили обычно какую-нибудь мелочишку, но зато без конца требовали переделок и поправок. Федя Сушков, например, заказал сатиновые шаровары, а на примерку ходил чуть ли не каждый день.

— Ох и привередливый заказчик пошёл! — досадовала Мария Степановна и поручила вести дела с молодыми заказчиками Клаве.

Ей это было только на руку. Клава удалялась с очередным «заказчиком» за занавеску, в примерочную, оттуда выходила в сени и выслушивала короткое сообщение о том, сколько замечено солдат, танков, орудий, самолётов, грузовиков с грузами. Сообщение повторялось два раза. Клава старалась удержать все сведения в памяти, не прибегая к бумаге и карандашу, и только вечером у себя дома она составляла краткую сводку. Сводку потом передавала Володе Аржанцеву, который тоже был частым посетителем мастерской. А ночью Володя отправлялся в очередной рейс к партизанам.

— Страшно, Володя? — спрашивала Клава. — Ты ведь как через зверинец пробираешься…

— Всякое бывает… — отвечал Володя. — Теперь ведь везде зверинец. Мне Аня здорово помогает. Ловко она под нищенку-побирушку работает.

— Ты, Володя, её береги. Золотая дивчина.

— Да я за неё хоть две жизни… — вспыхивал Аржанцев.

Мастерская Самариной пришлась подпольщикам по душе. Они охотно и часто забегали к Клаве, порой даже без особой надобности.

— И ловко же ты придумала в частную мастерскую устроиться! — как-то раз принялся расхваливать Клаву Федя Сушков, вновь пришедший переделывать свои злополучные шаровары. — Тихо, спокойно, немцы сюда и носа не кажут…

— А ты болтун и мальчишка, — оборвала его Клава. — Зачем опять с шароварами пришёл? Хозяйка уже подозревать начинает. И вообще нечего здесь устраивать красный уголок. — И она наказала ребятам заходить в мастерскую только в крайних случаях.

Узнали про мастерскую немцы. Однажды заявился чиновник из комендатуры и потребовал, чтобы вывеска была не только на русском языке, но и на немецком.

Мария Степановна пожаловалась, что она не знает немецкого языка.

Чиновник принялся назидательно объяснять, что если человек вступил на путь частного предпринимательства, то тем самым он всей душой принимает новые порядки.