В тот же день они тронулись в путь, одевшись в рубище. Бродили по лесу, делая вид, что собирают грибы и орехи. Появлялись около строящихся укреплений, немецких военных частей. Петька выпрашивал у солдат сигареты, хлеб… Так они провели около прифронтовой полосы с неделю.

Вернувшись домой, Клава нарисовала план укреплений, составила донесение и всё это переслала партизанам…

И Варя, стиснув зубы, продолжала работать на кухне военного городка. Вскоре её перевели на уборку помещений в солдатской казарме, потом она вошла в доверие к офицерам и стала прибирать у них в комнатах.

Как-то раз офицеры затеяли пирушку. Варя им прислуживала. Немцы перепились, одному обер-лейтенанту стало дурно, и Варя вызвалась отвести его в комнату. Долго держала его голову над тазом, поливала холодной водой, потом уложила в постель.

На столе лежала какая-то карта-план: обер-лейтенант то ли изучал её, то ли перечерчивал.

Варя вгляделась в карту, увидела схематический план Ленинграда, какие-то стрелы, названия воинских частей и сунула карту за пазуху. Затем она осторожно опрокинула стол, пролила на пол тушь, разбросала по комнате вещи и поспешно ушла из военного городка.

План спрятала дома, а рано утром ни жива ни мертва вернулась в городок и принялась будить обер-лейтенанта.

Зелёный, еле стоящий на ногах офицер бросился к опрокинутому столу, потом принялся шарить в шкафу, на этажерке.

— План… карта! Здесь был… на столе! — хрипло заговорил он, наступая на Варю.

— Да что вы, обер-лейтенант… Проспитесь сначала.

Офицер вдруг схватил Варю за горло.

— Говори, девка! Где план?

— Пустите… кричать буду! — Варя с трудом вырвалась из его рук и кинулась к двери. — Ничего я не знаю! Вы здесь вчера такой погром учинили… К вам подойти невозможно было. Какие-то бумаги со стола в печке сожгли. Можете вот других офицеров спросить…

Обер-лейтенант, увидев следы пьяного дебоша в комнате, схватился за голову.

А вечером Варя пробралась на квартиру к подруге и показала ей план-карту.

Лицо у Клавы просияло.

— А находочке, кажется, цены нет. Это же план окружения Ленинграда. Как тебе удалось достать? — И, заметив синее пятно на шее подруги, прикрытое платком, тихо спросила: — Били?

— Нет. Придушили чуть… — Варя, закусив губу, отвернулась, потом, не выдержав, расплакалась. — Ты думаешь, я от боли? Это бы всё пустяки. Тут другое… Ходишь среди офицеров, как дрянь последняя. Тебе гадости говорят, хамят, липнут, и ты улыбаешься, кокетничаешь. Противно… ненавистно всё!

Подруги долго молчали…

— Что ж делать? — вздохнула Клава. — Мы знали, на что шли. Сил нет — могу я встать на твоё место.

Варя покачала головой: нет, нет, это только минутная слабость. Она знает, на войне лёгкого не ищут.

— Ты только нашим ребятам объясни, — попросила Варя подругу. — Пусть они плохо обо мне не думают. А то на днях иду я с офицером по улице, а Дима Петровский мне навстречу. Видела бы ты, как он мне в лицо фыркнул…

Клава нахмурилась.

— Объясню… Обязательно! — пообещала она, потом неожиданно спросила: — Олечке скоро три года будет?

— Да, через неделю. А при чём тут Олечка? — удивилась Варя.

— Да так, вспомнила… — уклончиво сказала Клава. — Надо бы её день рождения отметить. Хорошая дочка у тебя растёт.

— Как тут отметишь? — вздохнула Варя.