— Входи, входи! — Клава радушно открыла дверь и пропустила мальчика в комнату. — Уже на ногах, бегунок? Когда же ты спишь?

— А мне много не надо. — Петька присел на табуретку у двери и приготовился рассказывать.

— Погоди, — сказала Клава. — Давай сначала поедим.

— Да я уже сытый, — сконфуженно отказался Петька.

Клава достала хлеб, варёную картошку, открыла банку консервов, заварила чай, потом усадила мальчишку рядом с собой за стол, и «сытый» Петька с завидным аппетитом принялся за еду.

— Вот теперь докладывай, — попросила Клава, когда мальчик насытился и, отдуваясь, прислонился к стене.

Для начала Петька доложил о том, что в Доме культуры для фашистских офицеров открылось кино. Фильмы крутят каждый вечер, и во время сеансов в зале стоит оглушительный гогот, словно ржут жеребцы в конюшне.

— А ты уже в кино побывал? — насторожилась Клава.

— Очень мне нужно фашистов в кино смотреть, — с презрением отмахнулся Петька. — Да к ним и не пролезешь. Там в дверях часовой стоит.

— Вот так и скажи, — усмехнулась Клава. — Ну, ещё о чём доложишь?

Петька озабоченно нахмурил лоб. Вчера в сумерки он видел, как немцы гнали мимо хлебозавода большую колонну русских. Были там молодые парни и взрослые мужчины.

Одного дяденьку Петька даже узнал — это был Василий Николаевич, учитель рисования. Он сильно изувечен, лицо в синяках, глаз перевязан платком.

— Что ж ты мне сразу об этом не сказал? — рассердилась Клава. — А куда их погнали, не проследил?

— Кажись, на ремонт дороги. Были такие разговоры.

Клава задумалась. Что же стало с Василием Николаевичем? Ведь Дима Петровский говорил, что тот распустил ребят, велел им действовать самостоятельно, а сам собирался пробраться в Сошихинские леса. Значит, не удалось ему уйти к своим.

— А знаете, кого я ещё встретил? — вывел Клаву из задумчивости голос Петьки. — Комсомольцев из истребительного. — Он перечислил имена ребят. — Не смогли они уехать, обратно в город пришли. И Федя Сушков с Капелюхиным вернулись.

— Из Ленинграда? — удивилась Клава.

— Ага! Не приняли их в училище. Ребята все про тебя спрашивают.

Клава взволнованно заходила по комнате: вернулись ребята. Как-то они теперь поведут себя, что думают делать? Надо их срочно повидать, поговорить, что-то подсказать… А первым делом надо повидать Федю.

— Скажи Сушкову, чтобы он зашёл ко мне. Сегодня же, — обратилась Клава к Петьке. — Хотя нет. Пусть он лучше на речку идёт, за водой. Там и встретимся.

— Не может он, — замялся Петька. — Ему из дому выйти не в чем. Штанов нет. Их с Капелюхиным немцы по дороге раздели. В одних трусах оставили. И дома ничего нет — всё погорело.

Клава порылась в комоде, достала поношенные лыжные штаны и сунула их Петьке.

— Это Лёлькины… Наверное, подойдут. Беги скорее. Скажи, что через час я его жду на Великой.

Петька умчался.

Через час Клава направилась к реке, к тому месту, где обычно брали воду для питья.

Не успела она дойти до белёсых, вымытых дождями валунов, как вдруг заметила странную процессию. По мостовой, выложенной крупным булыжником, навстречу ей двигалась водовозка. Вместо лошади в неё был впряжён человек.

Рядом со скучающим видом шагал высокий дородный полицай. По тротуару вслед за водовозкой шли женщины и ребятишки.

Клава поравнялась с водовозкой и обмерла: в неё был запряжён учитель химии из их школы Хайкин.