Послышался грохот.

Голова мамы упала на пол, ее глаза были блаженно закрыты, а весь левый бок до самого бедра покрылся кровью. Она сидела у стены, наблюдая за происходящим, а теперь свалилась без чувств.

– Мама! – заверещала я и подбежала к ней.

– Ах ты, сукин сын! – рявкнул Ратбоун отцу.

Я мотнула головой в их сторону.

Ратбоун достал из кармана короля нож и вонзил его ему в сердце.

– Мамочка! – трясла я свою мать. – Очнись, пожалуйста!

Ратбоун очутился рядом с нами. Из моих глаз полились слезы.

– Помоги ей! – сказала я, захлебываясь слюнями.

Он коснулся ее шеи, чтобы замерить пульс.

Ратбоун покачал головой. Мое сердце оборвалось.

– Он вызвал у нее быстрое кровотечение, пока я пытался убить тебя, – прошептал он. – У него была ее кровь. Она мертва, Мора…

– Я должна ее воскресить! Убей меня, я спущусь в мир мертвых сейчас же!

Я аккуратно положила мамину голову обратно на пол, чтобы освободить руки.

– Мамочка, ты мне очень нужна. Я так и не поступила на экономический… Прости… Вернись, умоляю!

Ратбоун посмотрел на меня глазами, полными боли и жалости.

– Мора…

– Что?

– Некромансера нельзя воскресить. Природа не позволяет. Вы можете управлять своей жизнью и смертью других людей, но после окончательного перехода на тот свет вы не способны оттуда вернуться. Похоже, тень забрала ее. Мне очень жаль…

Губы мамы совсем посинели, кожа стала серой, как будто уже началось разложение тела.

– Что?! Нет! Нет… Такого не может быть! Ты лжешь! Ты просто врешь, потому что не хочешь, чтобы мы помешали тебе стать королем крови!

Его лицо перекосило от боли. Боли раскаяния? Боли сожаления?

Я снова надела амулет на грудь.

– Это правда? – спросила я у артефакта.

Сначала голоса молчали, отчего я затрясла камень на шее, чтобы пробудить их, и послышался неохотный шепот:

– Мальчишка говорит правду. Один некромансер не может воскресить другого. Тамала могла бы вернуться из Покрова сама, если бы у нее остались силы. Но гемансер истощал ее и без того подавленную магию. Время Тамалы пришло.

Слезы потекли ливнем, стирая комнату перед взором. Я царапала свою грудь, ощущая, что мне рвут душу. Горе накрыло: мышцы обмякли, желудок скрутило, а ноздри задрожали. Я зажала уши руками.

Ратбоун обнял меня сзади. Из груди вырывались рыдания – его и мои.

Жизнь, какой я ее знала, окончательно закончилась вместе с маминой.

Отныне точно ничего не будет, как прежде.

29

Укус тьмы

Я свернулась калачиком на диване, когда вошла Гарцель. Просыпающееся солнце отразилось от океана и осветило зал теплым заревом, но наслаждаться красотой у меня желания не было. Все внутри онемело.

– Ты бы приняла душ сперва, – наморщила нос она. – И, может, поешь все-таки?

– Сколько?

Гарцель отвела глаза и прошла в глубь зала. Она неуклюже опустилась в кресло и сложила руки сначала на груди, а потом на коленях, будто не знала, куда их деть.

– Четверо. Двое пали жертвой заколдованных людей, когда порталы только открылись. Одна от рук гвардейцев Миноса. Одного убил гемансер.

Мы потеряли четверых.

Среди мертвых был мужчина. Если некромансеры в принципе были очень редкими в природе, то некромансеры-мужчины рождались еще реже. Гарцель объяснила, что таким образом природа поддерживала некий баланс. Дар у нас редкий, в основном проявляется у женщин. И воскресить некромансера нельзя.