Ему показалось, что прошла целая вечность, прежде чем главный врач отделения неотложной помощи Гарри Сэвидж, знавший Патрика понаслышке, позвал его в свой кабинет.

— Я не хотел ничего говорить при пожилых родственниках, — сказал он, качая головой, — но этот случай буквально поставил нас в тупик. Мы никак не можем прийти к единому мнению о диагнозе.

— Черт побери, приятель! — взорвался Патрик. — Что-то вы должны были решить!

Сэвидж протянул ему карту Мэри.

— Взгляните сами, доктор Мэйн. Мы проделали все обычные анализы и рентген грудной клетки. Пневмония исключена, но в легких у нее жидкость. Скорее всего, это какая-то вирусная инфекция.

— Но тогда надо срочно высаживать бактериальную культуру!

— Мы сделали это, доктор Мэйн. Но вы же сами знаете, что потребуется минимум неделя, прежде чем станут известны результаты.

Кому, как не Патрику, было знать это…

— Я могу увидеть ее?

— Конечно, — пожал плечами Сэвидж и махнул рукой в сторону палаты в конце коридора. — Она в сознании, но состояние по-прежнему тяжелое.

Хотя они и приподняли Мэри высоко на подушку, дыхание у нее все еще было затруднено, а хрипы в груди слышались так же отчетливо, как и тогда, когда он вез ее в больницу. Патрик присел на стул у кровати и взял ее за руку. Глаза Мэри тут же открылись, их глубокий карий цвет был мягким, как бархат.

— Ты пришел навестить меня, — выдохнула она, и чувствовалось, что каждое слово дается ей с трудом.

— Я же сказал, что не покину тебя, дорогая.

Она улыбнулась и слабо сжала его руку.

— Я знаю. Я знаю… все о тебе!

Так ли это? Имела ли она хоть малейшее представление о тех мыслях, что молниями проносились сейчас в его голове? О том страхе, который грыз его, заставляя сердце сжиматься от боли? О том чувстве вины и стыда, которое давило на него так сильно, что ему хотелось умереть?

Но он не успел ничего ответить: силы опять покинули Мэри, она закрыла глаза и откинулась на подушку. Теперь Патрику ничего не оставалось, как молча сидеть рядом с ней и встревоженными глазами следить за тем, как она продолжает одинокую борьбу со смертью…

Патрик не мог бы сказать, сколько времени он просидел так. Наконец каким-то краешком сознания он отметил, что там, за стенами палаты, начинается новый день, и внезапно вспомнил о бабушках. Неужели они все еще сидят в приемном покое, не сомкнув глаз и мучаясь неизвестностью? Надо было позаботиться о них, а кроме него это сделать было некому.

Как ни странно, Патрик нашел обеих старух более бодрыми, чем ожидал.

— Что ты делаешь для моей внучки? — сразу спросила его Шанталь, но резкость ушла из ее голоса, и он вдруг поймал себя на мысли, что видит перед собой очень старую и очень испуганную женщину.

— Все, что в моих силах, миссис Дюбуа, — ответил Патрик скорее по многолетней докторской привычке, стараясь не думать о том, что не делает ровным счетом ничего. — А вам я настоятельно рекомендую отправиться домой. Меньше всего мне сейчас нужно, чтобы вы обе тоже оказались на больничной койке.

День медленно тянулся, а все, что было в его силах, — это продолжать держать Мэри за руку. К вечеру ее состояние ухудшилось настолько, что все надежды были теперь только на аппарат искусственного дыхания.

Вокруг него сновали врачи и сестры, а Патрик чувствовал, как в нем растет ярость такой силы, что, казалось, его сейчас разорвет на куски.