— Перестань, — взмолился Боск. — Я все рассказал. Оставь меня.

— За кого ты меня держишь, Крейг?

— Ты умный. Ты должен быть умным, — ответил Боск.

— Именно.

— Не может быть, чтобы ты все это серьезно, безумие какое-то.

Боск был охвачен ужасом, поскольку представил себе самое худшее, ведь он не знал, что такое совесть, а теперь, когда они поменялись ролями…

На самом деле Майло не мог решить, что ему делать с идиотом. Но не собирался его успокаивать.

Жутким монотонным голосом Майло проговорил:

— У меня нет выбора, Крейг.

— Господи, — пролепетал Боск. — Мы же работаем в одной команде. Послушай, мы оба здесь чужие.

— В самом деле?

— Ты понимаешь, что я имею в виду. Ну, ты чужой… сам знаешь почему. Но я тебя не осуждаю, живи и давай жить другим. Даже когда другие тебя порочили, я всегда вставал на твою защиту. Посмотрите, говорил я, сколько он раскрывает преступлений, кому какое дело, чем он занимается потом… я постоянно повторял, что главное — работа. Ты делаешь свое дело, приятель. Я тебя уважаю. Я слышал разговоры о том, что тебя следует повысить, у тебя есть будущее, приятель, постарайся его не испортить. Тебе это не сойдет с рук. Зачем влезать в такое дерьмо?

— Ты сам меня втянул, — сказал Майло.

— Перестань, что я такого сделал? Выполнил парочку приказов, сыграл несколько ролей? Ладно, я был не прав, извини, но ничего страшного не произошло, просто я хотел… даже дерьмовый слух относительно СПИДа. Это не моя идея. Я возражал. Требовалось только… ну, ты знаешь.

— Обратить мое внимание.

— Именно…

— Ну, теперь результат достигнут. Вставай, Крейг. Майло взмахнул пистолетом, чтобы придать своему приказу убедительность.

Вот только что он будет делать, если Боск подчинится? Пока они дойдут до «полариса», их наверняка кто-нибудь заметит. Даже в этом районе Лос-Анджелеса, где люди попадаются не чаще, чем на фотографиях Швинна.

— Пожалуйста, — умолял Боск. — Не делай этого, мы оба…

— Чужие, да, ты уже говорил. А почему ты чужой, Крейг?

— Я артист. Меня интересуют совсем другие вещи, я не такой, как эти идиоты из департамента.

— Кинематограф? — уточнил Майло.

— Драма и театр. И еще я снимался в телефильме несколько лет назад. «Бабушки-зомби». Играл роль патрульного-хиппи. А до этого снимался в рекламе железной дороги. И еще я рисую. Мне нравится искусство, приятель. Пока идиоты из департамента разъезжают на «харлеях», качаются в спортивных залах и пьют пиво, я хожу в музеи. Я собираю классическую музыку — позапрошлым летом летал в Австрию, на фестиваль в Зальцбурге. Моцарт, Бетховен и другая настоящая музыка. Понимаешь, что я хочу сказать? Все дело в том, что я двигаюсь в сторону содружества любителей искусства, откуда пришел ты.

— Я художник.

— Да, в некотором смысле. Без людей твоего сообщества искусство умрет. Это будет затраханный мир, приятель, одумайся, не делай этого. Не делай глупостей, мы оба достойные люди, нам есть для чего жить.

— Оба?

— Конечно, — сказал Боск, в голосе которого послышалось облегчение. — Ну сам подумай: нас обоих ждет много приятных вещей.

— Похоже, ты прошел курс ведения переговоров с террористами, захватившими заложников.

Боск неуверенно улыбнулся:

— Ты меня унижаешь, но я говорю с тобой откровенно.