Он был практически уверен, что я проиграл.

— Вскрываемся, — кивнул Боров, шумно сопя.

И первый перевернул свои карты.

— Два туза и девятка, — произнес он и назвал свою комбинацию: — «Сапожки невесты»!

Неплохая комбинация, вполне. Но она не заставила меня напрячься. Впрочем, как и Дорошевича.

— Дама, валет и десятка, — открыл Солдат свою комбинацию. — «Полуночники».

Эта комбинация была сильней той, которую собрал Боров и тот грязно выругался. Боров встал, пошел к бару, где заказал сразу бутылку водки и принялся хлебать ее прямо из горла. Мы некоторое время смотрели, как напивается игрок, потом вновь сосредоточились над столом.

— «Сволочи!» — радостно воскликнул Кощей, выкидывая на стол три семерки.

— Позвольте, ведь это же «топоры палача», — поправил его Дорошевич.

— У нас такая комбинация «сволочи» называется, — ответил Кощей, явно довольный тем, что пока лидировал среди всех открывшихся.

— Пусть будет так, — согласился Дорошевич.

Но его эта комбинация явно не тронула. Он улыбался.

— Теперь наша очередь, Саша? Вскрываемся? — произнес он медовым тоном.

И кинул на стол туза, даму и десятку. Все червовых мастей.

Неплохо. Очень неплохо. Чертовски неплохо. Одна из самый высокий комбинаций. Зрители облегченно выдохнули, начали переговариваться, говоря, что Дорошевич заберет такой крупный выигрыш.

— «Царская охота»! — довольный собой, произнес Дорошевич.

И только я не спешил делать выводы, сидя недвижимо и терпеливо ожидая, когда первый эффект удивления у присутствующих пройдет и они затихнут.

— А у вас что? — любезно поинтересовался Дорошевич, чтобы соблюсти порядок и игры и засвидетельствовать мой проигрыш.

Все взоры теперь были направлены на меня. Многие вспоминали какая именно комбинация может побить карты Дорошевича. Не каждый мог вспомнить. Кроме меня. Я точно знал, какая карта сильней. И не всегда это туз. Один туз ничего сделать не может. Но вот три восьмёрки, это уже другое дело.

— У меня — «бесконечность», — ответил я и скинул восьмерки.

Легендарная «бесконечность», которая бьет абсолютно все комбинации. Никто никогда ее не собирает, потому что это слишком рискованно — сидеть весь кон с мелочью, грозя не взять круг, это очень опасно.

Все смотрели на карты, словно видели их впервые. «Бесконечность»… верно, она бьет и «полуночников», и «сволочей», и даже «царскую охоту».

— Игра окончена, — произнес вслух я то, что все боялись услышать, хотя для четверых это и так было понятно.

В помещении повисла гнетущая тишина. Все взоры были сейчас обращены на Дорошевича. Он множество раз говорил эту фразу другим людям, и исход их был разным: кто отдавал долг и становился нищим, кого-то убивали, потому что долг он уже не в силах был отдать.

Но никто и никогда еще не говорил эту фразу самому Дорошевичу.

Если проигрался — уходи. Вовремя остановись и уходи. Это единственное правило, которое должны выучить все, кто садиться за стол. Его знают профессиональные игроки. Его знают и шулера. Но ни первые, ни вторые не следуют ему. Потому что просто не могут.

Игра — как наркотик. Она дурманит мозг сладкой иллюзией, что следующий кон — вот точно будет твой. И чем больше проигрыш, тем больше желание играть дальше. Это как болото, в которое ты провалился. Сначала по щиколотку, потом по колено, дальше — по пояс. И нужно бы возвратиться назад, пока не поздно. Но кажется, что вроде бы прошел самую глубину, дальше будет только мельче. Но мельче не становится.