– Деда, это сиреневые лепестки. Я вижу, деда! Я все вижу!

Тем временем Павлик, которого Денис безуспешно пытался затащить к себе в гости, отыскал контакты старика Багатура и попросил прислать ему чудотворный заживляющий крем из перуанских джунглей. Вскоре две баночки с зеленой, мерзко воняющей субстанцией были отправлены курьером в квартиру Сидоренко.

– Это для Поленьки, – сказал Павлик по телефону. – Пусть мажет дважды в день.

Через месяц счастливый отец сообщил Мустакасу, что лицо его дочери «совершенно преобразилось», шрамы зажили, затянулись новой кожей и «это надо отметить, давай уже встретимся, наконец!».

Пару раз Павлик встречался с Денисом в кафе. Он был благодарен Сидоренко за то, что этот жук уладил вопросы с законом, что виноватой в аварии признали Веру Петровну, Поленька же, а точнее Денис, отец несовершеннолетней, понес какое-то совсем легкое наказание. Конечно, снеговик из мэрии откупился. Но Мустакасу было все равно. Однажды, упомянув о захоронении праха Архипа, Денис рассказал Павлику историю картины Васнецова, не подозревая об истинном авторстве полотна.

– А где сейчас находится этот этюд? – уточнил Павлик.

– У Барбакина, вашего психиатра, – радостно доложил Денис.

На следующий же день Павлик позвонил Антону Андреевичу и предложил выкупить у него копию Веры.

– Сколько вы готовы за нее предложить? – поинтересовался врач.

– Сто тысяч рублей, – ответил Павлик.

– Сто пятьдесят тысяч долларов, – отозвался Барбакин. – Ровно столько ваш отец взял с меня наличными за неверную экспертизу.

Спустя сутки Мустакас был в кабинете у психиатра. Он достал из сумки голубой запечатанный конверт и положил на стол. Антон Андреевич в изумлении поднял брови и повертел конверт в руках. Затем недоверчиво вскрыл его и, послюнявив пальцы, пересчитал знакомые купюры.

– Надо же! Откуда у вас этот конверт? – ехидно произнес он.

– Я же не спрашиваю, откуда у вас эта картина? – огрызнулся Павлик.

– А знаете, я хотел бы подробнее заняться вашим общим с отцом расстройством личности. Работая с вами параллельно, я обнаружил массу интересного и неизученного. Я бы мог лечить вас совершенно бесплатно. – Барбакин потер ладони и вкрадчиво посмотрел на Павлика.

– Лечите себя, – предложил Мустакас. – До нас с отцом вы еще не доросли.

Поджав губы, Антон Андреевич достал с полки шкафа кофр и швырнул его на стол. Павлик распахнул створку, в волнении зажав рот ладонью. Вера, родная его Вера, постаревшая внешне, но нисколько не сломленная внутри, смотрела на него лукаво-приветливо. Мустакас прижал полотно к груди, и от его сердцебиения запульсировало платье девушки. Барбакин, ставший тому свидетелем, подумал, что действительно, чур его от этой чокнутой семьи, над которой не властны законы физики, медицины и науки в целом. Павлик закрыл кофр и спешно попрощался.

Впоследствии психиатр каждый раз вздрагивал, вспоминая эту картину не-Васнецова. Она раздела своих владельцев догола. В Честных обнажила тщеславного дурака, в Барбакине выявила авантюрного труса-убийцу. И только расставшись с Верой, оба попытались залатать прорехи в собственных масках. Психиатр не стал рассказывать Поле о молодости ее деда. Чиновник не стал отнимать у психиатра заповедный дом. Все вроде бы подстраховали себя копией порядочности. Не столь дорогой и не столь виртуозной, как этюд неизвестного художника. Но достаточной, чтобы утешить себя и спокойно спать по ночам.