Морис торопливо вошел в комнату. Он взял плед, укутал старика и бросил через плечо:

— Незаметно уйдите. Так будет лучше.

На шее у старика висело распятие. Морис вложил распятие ему в руки, и мы с Женевьевой вышли из комнаты.

— Это было… страшно, — призналась я.

— Вы сильно испугались, мисс? — спросила Женевьева почти радостно.

— Он бредил.

— Он часто бредит. Он же очень старый.

— Не надо было нам приходить!

— Папа сказал бы то же самое.

— Он запрещает тебе ходить сюда?

— Не совсем так. Я не говорю ему, но если бы он знал, то запретил бы.

— Тогда…

— Дедушка был отцом моей матери, и папа его не любит. В конце концов, он не любил маму, так?

На обратной дороге в замок я сказала:

— Он принимал меня за кого-то другого. И пару раз назвал Онориной.

— Так звали мамину маму.

— Он боялся ее?

Женевьева задумалась.

— Вряд ли, дедушка кого-нибудь боялся.

Я тогда подумала, что вся жизнь в замке каким-то таинственным образом связана с покойниками.

Я не могла не поговорить с Нуну о нашем визите в Карефур.

Она покачала головой.

— Женевьеве не стоит туда ездить, — сказала она. — Лучше этого не делать.

— Она хотела соблюсти новогодний обычай.

— Обычаи хороши для одних семей и не годятся для других.

— Их не очень-то придерживаются в этой семье.

— Обычаи созданы для бедных. Они придают их жизни хоть какой-то смысл.

— Полагаю, обычаи радуют и бедных и богатых. Но я жалею о нашем визите. Старик бредил. Это было неприятное зрелище.

— Мадемуазель Женевьеве следует ждать, когда он за ней пришлет. Неожиданные визиты ни к чему хорошему не приводят.

— Он, конечно, был другим, когда вы там жили… Я хочу сказать, когда Франсуаза была ребенком.

— Он всегда был строгим. К себе и к другим. Ему надо было стать монахом.

— Возможно, он и сам так думал. Я видела его келью. По-моему, раньше он жил в ней.

Нуну опять кивнула.

— Такому человеку не следовало жениться, — сказала она. — Франсуаза не понимала, что происходит вокруг. Я старалась сделать так, чтобы все это ей казалось естественным.

— А что происходило? — спросила я.

Она бросила на меня пристальный взгляд.

— Он не был создан для отцовства. Хотел, чтобы дом был похож… на монастырь.

— А ее мать… Онорина?

Нуну отвернулась.

— Она была инвалидом.

— Да, — сказала я, — не очень счастливое детство было у бедной Франсуазы… Отец — фанатик, мать — инвалид.

— Нет, она была счастлива.

— Кажется, вышивание и уроки музыки действительно скрашивали ее жизнь. Она пишет о них с радостью. Когда ее мать умерла…

— Что? — перебила Нуну.

— Она очень переживала?

Нуну встала и вытащила из выдвижного ящика следующую тетрадку.

— Прочитайте, — сказала она.

Я открыла первую страницу. Франсуаза была на прогулке. У нее был урок музыки. Она закончила вышивать напрестольную пелену. Она занималась с гувернанткой. Обычная жизнь обычной маленькой девочки.

Но дальше шли следующие записи:

«Сегодня утром на уроке истории папа зашел в классную комнату.