Что-то подсказывало, что следует дать ей возможность принимать решение. Здесь, в темноте, ей было проще не сдерживать себя. Здесь, под покрывалом черного звездного неба, она не таила свою страсть, которую, он знал, она испытывает к нему.

Джон понимал, что, вопреки всем доводам рассудка, может не выдержать.

Пальцы Марии проникли к нему под рубашку и щекотали волосы на его груди, губы не отрывались от его губ.

Джон старался думать о морских битвах, в которых он участвовал, о бурных штормах и горящих кораблях. О чем угодно, только не о красоте и нежности женщины, покоящейся в его объятиях. Его мускулы напряглись, мужское естество, пульсирующее от напряжения, требовало естественного, природой предрешенного акта.

Взор его мутился, лицо было исполнено муки. Мария посмотрела ему в глаза. Почему он так ведет себя сегодня?

— Твой интерес ко мне испарился вместе с туманом? — грустно спросила она.

Джон набрал воздуха в свою широкую грудь, выдохнул его и постарался поплотнее сжать бедра, чтобы как-то пригасить пылающий в чреслах жар.

Она помолчала минуту. Она здесь что-то не понимает. Ей не хватает опыта.

— Тогда почему?..

Он наклонился и поцеловал ее в нос, потом еще раз в скулу. Их губы разделяло лишь дыхание. Его пальцы сжали ее подбородок.

— Потому что я дал слово тетушке, что не увлеку тебя в свою постель на борту этого корабля.

Голос его был напряжен, он произнес это с болью. Мария закусила губу, чтобы подавить смех. Бог мой! Но их любовная игра все равно кончится постелью. Постелью. Что она знает об этом? Она попыталась привлечь свой скромный опыт. Что запомнилось ей за четыре года брака? Ни близость, ни супружеские поцелуи не оставили в ее памяти никакого следа.

— Значит, моя тетя заставила дать ей слово.

Он кивнул и прислонил свой лоб к ее лбу.

— Да, дорогая, я дал ей слово.

— И это для вас вопрос чести.

Джон заглянул в ее магические, зеленые, мерцающие внутренним светом глаза и застонал от желания.

— Да, до конца плавания.

Теперь Марии стало ясно, почему Изабель оставила их вдвоем без своего присмотра. Она поцеловала его в бровь, стараясь скрыть разочарование. Но шотландец — человек чести, и она должна отнестись к этому с уважением.

— Означает ли это, что вы готовы вернуть меня в каюту?

Командующий молчал, глядя в море. Затем неожиданно сел на бочку и поставил Марию между колен. Он крепко и нежно держал ее. Теперь их глаза оказались вровень.

— Может пройти целая жизнь, прежде чем ты снова будешь рядом.

— Но вы только что сказали… — Она подняла свое прекрасное лицо.

— Я просто хотел сказать, что есть предел.

— Предел? — повторила она.

Она повернулась, и его руки проникли под плащ, пальцы обхватили упругую грудь, и она буквально задохнулась, когда они стали ласкать через ткань ее соски.

Мария чувствовала напряжение его тела и отчаянно желала разделить с ним близость до конца. Она зарылась губами в его волосы, а он пытался справиться с тонкими завязками ее ворота.

— Скажи мне, эти пределы, — прошептала она, — как далеко…

Дыхание ее почти прервалось, когда Джон, справившись наконец с завязками, обнажил грудь и стал ласкать ее.

Тело ее пронзила дрожь, никогда в жизни ей не довелось испытать подобные ощущения. Как во сне она смотрела, как он, распахнув ее плащ, прильнул губами к соску. Все ее тело горело, кровь бешено билась в венах, низ живота пылал.

Джон наслаждался вкусом ее тела. Он осторожно ласкал губами то одну, то другую грудь.