Loading...
Изменить размер шрифта - +

На лице Сэнди заиграла недоуменная улыбка:

– Что же случилось с составляющей кровной мести, которая, собственно, и питала наше стремление найти эту тварь?

Я пожал плечами: – Даже не знаю, Сэнди. Просто, проснувшись сегодня утром, я почувствовал, что это уже не так… актуально.

Мы отправились к коттеджу, Сэнди держал ружье наготове. Через оранжерею мы, крадучись, проникли в библиотеку. Большой Марабу был там, но что‑то было явно не так.

–Я пришла к тебе, Рой. Я Пришла За Тобой…

Встречаясь с тобою

В укромном углу,

Настигну, накрою

Добычу свою…

Уходи… Я должен встретиться с Марабу… Пожалуйста, Кирсти. Уходи

От тебя я скрываюсь в ночи,

Но ты знаешь все планы мои…

Однажды я пел эту песню гостям на Новый год. Еще когда был маленьким. Мне нравился Дюран Дюран. «Голоден как волк» – их лучшая песня.

Я падаю. Я чувствую, что лечу вниз‑Лексо уже там. Он и сюда вписался. Я смотрю на него: он рядом с Доусоном и Джеймисоном. Лексо и есть Марабу. Но Марабу стоит прямо перед нами. Значит, Лексо не Марабу…

Лексо не…

Джеймисон направляет ствол прямо на меня.

Всего лишь один поцелуй

Перед пляской, ведущей в огонь…

Я не могу вздохнуть. Я вынимаю эту трубку из твоего ни на что не годного конца. Ты чувствуешь это, Рой?

Пляской, ведущей в огонь,

В ритме разбитой мечты…

Чувствую ли я, мать твою?

Я почти что пришел в себя. Похоже, я все вижу, как будто мои веки превратились в прозрачные перепонки. Я могу открыть глаза.

Я мог бы открыть глаза.

Я чувствую острую боль в члене. Она взяла его в руку. Она сжимает его… как Дори… как Патриция… только не так нежно…

–Я отрежу твой хрен, и заткну его тебе в глотку, и буду смотреть, как ты задыхаешься.

Это все ЛЕКСО, не я, ЛЕКСО

Прозрачные слезы бегут

По белоснежному телу,

Впервые за многие годы

Смывая с кожи твоей

Розовый отблеск любви.

Это феникс, влетающий в пламя,

Это смерть наша перед глазами.

Эта пляска ведет нас в огонь…

– Помнишь, как ты пихал этот сморщенный, ни на что не годный отросток мне в задницу, а, Рой? Мне даже не верится, что это могло меня так больно ранить. Но тебе‑то будет еще побольнее… помнишь, как ты положил на матрас зеркало, чтобы смотреть мне в лицо, когда ты будешь запихивать мне в жопу… помнишь, что ты тогда сказал? Помнишь? Ты сказал, что хочешь, чтоб я смотрела на тебя, и чтоб тебе самому было видно. Ты хотел, чтоб я видела Роя Стрэнга. Ты хотел, чтоб я прочувствовала, что бывает с теми, кто хочет наебать Роя Стрэнга. А теперь я хочу, чтоб ты посмотрел, Рой. Я хочу, чтоб ты посмотрел, что ты со мной натворил, потому что я стала такой же, как ты. Целыми днями я пряталась как больная, как изуродованная, как калека, пряталась у себя в квартире, пугаясь собственной тени. Заснуть без таблеток было невозможно. Вы изнасиловали меня раз, а потом еще раз отымели в суде. А потом я увидела плакаты; когда началась кампания «Терпимость Ноль». Они говорили: У МУЖЧИНЫ НЕТ ТАКОГО ПРАВА, но они ошибались, Рой.

– Да нет же, там все было правильно, я видел эти постеры, мне было больно, но там все верно…

– Они ошибались, потому что вы имели право. Все вы хотели проучить меня, научить меня как следует, так вы говорили. Что ж, вы меня научили…

Нет.

– Вы научили меня, что право можно просто присвоить. Эти плакаты рассчитаны на будущее. Они имеют в виду мир, каким он должен быть, но каким пока что не является…

Но есть и другой мир, Кирсти, так не должно быть… вместе мы можем изменить его…

– Не знаю, кто тебя так отделал, что привело тебя к такому состоянию, что сделало тебя жалким подобием человека, и мне на это наплевать.

Быстрый переход