|
Несколько человек, разбившихся попарно, застыли, задорно подняв вверх кулак, а свободной рукой обнимая соседа. На обратной стороне Таня написала: «Наша интербригада» – и присовокупила списочек, доказывающий, что это действительно интербригада: Дана Фиалова (Наталья Гончарова-Пушкина-Ланская – Словакия) и Иржи Биляк (режиссер – Словакия); Эльжбета Птах (Екатерина Гончарова-Дантес – Польша) и Серж Дювернуа (Жорж Дантес-Гек-Керн – Франция); Татьяна Ларина (Александра Гончарова-Фризенгоф – СССР, Россия) и Ян Шварцен-берг (композитор и аранжировщик – Чехия). Без пары стоял Уго Зоннтаг (Густав Фризенгоф – ГДР), тощий и высокий, с унылой длинноносой физиономией.
– Это мама с дядей Пьером Ришаром, – безошибочно продолжала Нюточка. – А это мама… Раздался звонок в дверь и тут же – истошный лай Беломора с кухни. – Кто бы это, в такой час? – озадаченно произнес Павел. – Иди открывай, – отозвался из своего угла Дмитрий Дормидонтович. – Не иначе Марьянушка Осьмиглазова – за солью или с пирогами. Давно не видели. Осьмиглазов из горисполкома въехал в соседнюю квартиру в октябре, уже после Таниного отъезда. Естественно, не один, а с семьей – толстой и раздражительной женой Надеждой Назаровной и еще более толстой, нескладной дочерью Марьяной, вечной студенткой лет двадцати пяти. Должно быть приметив холостое положение соседа, эта самая Марьяна зачастила к Черновым – то стакан муки попросит, то спички, то разобраться с барахлящим бра, то принесет какого-нибудь печива. Павел не знал, куда деваться от общительной соседки с томным взглядом заплывших глазок. Он неохотно вышел в прихожую, споткнулся о выскочившего Беломора, сказал нарочито громко: «Кого это черти носят!», крутанул замок и открыл дверь. Мимо остолбеневшего Павла, отчаянно вертя хвостом, пролетел Беломор, острым звериным чутьем гораздо быстрее человека постигший, что эта дама в пышной пестрой шубе и с большой красной сумкой через плечо – хозяйка, главное и любимое существо. – Ну, хватит, зайчик, хватит, – сказала Таня, отстраняя Беломора, силящегося припасть передними лапами к ее груди, и обратилась к Павлу: – Это меня черти принесли. – Ты… это… – пробормотал Павел и сжал Таню в объятиях, утопая пальцами в мягком меху. А через прихожую уже неслась Нюточка, звонко вереща: «Мама! Мамочка!» – и, тесня Павла с Бе– ломором, ловко, как мартышка, вскарабкалась Тане на шею. Следом из гостиной вышел Дмитрий Дормидонтович, поглядел на образовавшуюся в дверях кучу-малу, кашлянул и сказал: – Вы бы, может, дали матери в дом-то зайти? Павел подхватил черный чемодан, стоящий у Таниных ног, и понес в прихожую. Нюточка вцепилась Тане в руку и стала тащить ее в дверь, словно боясь, что мама прямо сейчас снова исчезнет. – Ишь какая модная стала, – заметил Дмитрий Дормидонтович, помогая Тане снять сначала сумку с плеча, потом шубу. – Тулупчиком богатым обзавелась. – Норка, – сказала Таня. – Только не из цельных шкурок, а из лобиков – сама не знаю, что это такое. Греки шьют и в Париже по дешевке продают. На наши деньги рублей сто двадцать выходит. – Поди ж ты. А такая шикарная вещь. – Да что вы о шубах каких-то? – вмешался Павел. – Ты откуда? – Я из Москвы, – ответила Таня, расстегивая «молнию» на высоких сапогах с меховой опушкой. – У меня был билет на «Стрелу», но не утерпела и рванула на самолете. – Что ж не предупредила, что приезжаешь? Мы бы встретили. |
