Жестом отринув протянутую Солом руку, я ступила прямо в запекшееся на жаре месиво, держа подбородок задранным вверх, дабы не видеть, что именно хрустит у меня под башмаками – хворост или все-таки кости. Солярис держался рядом, бесшумный, даже когда под ноги ему попадали чьи-то останки. Зрачки его постоянно пульсировали: сужались при взгляде на усопших и расширялись, если он смотрел на меня. Челюсти сжаты, когти длинные и заостренные, кровь покрывает и портит почти каждую чешуйку брони. В последний раз Сол был таким собранным и напуганным, когда я собиралась убить себя у него на глазах. Тогда я молилась, чтобы никогда более мне не пришлось видеть его в подобном состоянии, но боги и эту молитву не услышали.

– Не подходи, – сказал вдруг Солярис и выставил передо мной руку, не позволяя приблизиться к Дайре. Точнее, к тому, кто сидел перед ним и Ясу на земле, перепачканный в крови настолько, что та капала даже с его волос.

Воин Фергуса. Живой!

Культя вместо правой руки болталась у него под грудью, перевязанная, но мужчина – лет тридцати на вид, весь в ожогах и старых боевых отметинах, – был еще в сознании. У него под локтем лежали пустые ножны из шкуры горностая, с традиционной нейманской выделкой и латунной бутеролью. Но самого оружия нигде видно не было. За спиной же стоял вонзенный в примятую траву щит – именно на него воин облокачивался, вытянув перебитые и неестественно согнутые ноги. Полосы, прорезавшие и его штанины, и икры, все еще кровили.

– Ярлскона Ясу, одолжите несчастному свою флягу, – попросил Дайре, присаживаясь возле мужчины на корточки, на что ярлскона выразительно приподняла правую бровь.

– У вас на поясе тоже висит фляга, ярл Дайре.

– Ему нужна фляга с водой, а не с вином.

Ясу возмущенно засопела, но все-таки сняла с пояса ритон из телячьей кожи и кованого железа. Вода в таких уже через несколько часов приобретала неприятный металлический привкус, но только такие фляги и позволяли сохранить воду холодной даже в жаркой пустыне, где от солнца плавились и песок, и кости. Воина же вкус воды, конечно, не смутил: он жадно припал к горлышку, удерживая флягу единственной трясущейся рукой, но до дна не допил.

Фляга выпала и покатилась, когда глаза воина поднялись до уровня моих.

– УМРИ!

Воин вскочил на сломанные ноги, с ревом толкнул Дайре и, выхватив у того короткий меч, бросился на меня. Нас разделяло всего ничего, и половину расстояния он преодолел точно берсерк, охваченный такой темной яростью, какую я не видела даже у затравленных зверей во время медвежьих комедий[12] на пирах. Все, что Солярис успел бы сделать – это податься вперед и закрыть меня собой, но, к счастью, с нами была еще и Ясу.

– Назад!

Она настигла воина стремительно, как сила сейда, и подкосила его тупой стороной копья. Все домыслы касательно ее странного наряда развеялись сами собой: только в нем Ясу была способна двигаться, как те золотые тигры, что обитали на окраинах Пустоши; по диагонали, а не по прямой, и прыжками-наскоками, словно вместо ног у нее были мощные и мягкие лапы. Обогнав фергусовца раньше, чем я успела испугаться, она выбила копьем меч у него из рук и, хорошенько прокатив того лицом по камням, вдавила сапогом в лужу в нескольких шагах от меня.

– Умри! – продолжал реветь мужчина, невзирая на поражение, когда Ясу немного ослабила хватку и позволила ему поднять голову. – Упейся потоком страданий, с земли своих предков исчезни! Да изольется пламя на весь твой поганый род!

– Как ты смеешь… – ахнула Ясу и снова ударила воина по спине тупым концом копья, дабы прервать его нид – череду проклятий, злейшее признание в ненависти из всех существующих.