И тут Харальд вспомнил, что стоит на виду, посреди военной базы, и фотографирует секретную установку. Его охватил страх.

Он поспешил в обратный путь — на юг, к дюнам. Там, за старым лодочным сараем, на который он наткнулся в первый раз, виднелся забор.

Харальд перемахнул через забор и бросился бежать, оставляя следы на влажном песке.

Дверь кухни была приоткрыта. Родители всегда вставали рано. Он зашел. У плиты стояла мать в халате и заваривала чай.

— Харальд! — испуганно воскликнула она.

Он обнял ее и поцеловал в щеку.

— Отец дома?

— Он в церкви.

Сейчас часовые уже наверняка поняли, почему лаяли собаки. И вполне могут пойти осмотреть все дома по соседству.

— Мама, если сюда придут солдаты, скажи, что я всю ночь проспал дома, хорошо?

— Что случилось?

— Потом объясню. Скажи, что я сплю, договорились?

— Хорошо.

Он поднялся наверх, в свою комнату, быстро скинул одежду, надел пижаму и нырнул под одеяло.

— Что он тут делает? — услышал Харальд голос отца.

— Прячется от солдат, — ответила мать.

— Этого еще не хватало! Во что он ввязался?

— Не знаю, но…

Мать не успела договорить, потому что раздался громкий стук в дверь.

— Доброе утро, — сказал по-немецки мужской голос. — Мы ищем одного человека. Вы не видели здесь посторонних?

— Нет. — Голос у матери был взволнованный.

— А в доме кто-нибудь еще есть?

— Мой сын. Он спит.

— Мне необходимо осмотреть дом, — вежливо сказал немец.

— Я провожу вас, — ответил пастор.

Харальд услышал, как застучали по кафельному полу сапоги. Потом раздались шаги на лестнице. Открылась дверь в родительскую спальню, в комнату Арне. Наконец повернулась ручка двери Харальда.

Он закрыл глаза, задышал спокойно и ровно.

— Это ваш сын? — раздался голос немца.

— Да, — ответил отец Харальда.

— Он был здесь всю ночь?

Харальд затаил дыхание. Отец никогда в жизни не лгал.

— Да, всю ночь, — услышал Харальд.

Его словно громом поразило. Отец солгал — ради него! Этот жестоковыйный, жестокосердый тиран, непоколебимо уверенный в своей правоте, поступился принципами.

Сапоги снова загромыхали по лестнице — вниз. Харальд слышал, как солдат прощается. Он вылез из кровати и прокрался к лестнице.

— Можешь спускаться, — сказал отец. — Он ушел.

Харальд спустился. Вид у отца был строгий и торжественный.

— Спасибо, папа, — сказал Харальд.

— Я взял на душу грех, — сказал отец. Харальд решил, что сейчас отец начнет винить во всем его. Но взгляд пастора смягчился. — Я верю в милость Господа. — Отец обнял Харальда. — Я думал, они убьют тебя. Сынок, я думал, они тебя убьют.

Арне Олафсену удалось ускользнуть от Петера Флемминга.

Об этом Петер и размышлял, варя Инге на завтрак яйцо всмятку. Когда на Борнхольме Арне ушел от слежки, Петер решил, что Арне не хватит изворотливости выбраться с острова незамеченным, однако он ошибся. Как Арне это удалось, Петер не знал, но в Копенгаген он вернулся — один полицейский видел его в центре города.

В казарму Арне не вернулся, домой на Санде не поехал, следовательно, скрывался у кого-нибудь из подпольщиков. Но они все сейчас залегли на дно. Впрочем, был человек, который знал о подпольщиках больше остальных, — Карен Даквитц. Она была девушкой Пола, а брат ее учился в одном классе с кузеном Пола.