– Что? Стыдно стало? А вот, Снежаночка, репутация – штука такая. Один раз оступишься, а помнить будут долго. Очень долго.

Она с видом победительницы выходит из аппаратной. Дверь захлопывается, и тогда я позволяю себе вскинуть руку и показать вслед удалившейся мачехе маникюр на среднем пальце.

Пыл быстро угасает, когда Дима проходит мимо меня, чтобы тоже уйти.

– Стой! – Я встаю перед ним, преграждая дорогу.

Он пытается отстранить меня, чтобы пройти, и я снова прошу:

– Да погоди ты. Давай поговорим.

– О чем? – разводит руками Дима. Выглядит он отрешенно и даже разбито.

Почему, почему, мать вашу, мне так больно на это смотреть?

– Дим, – я оглядываю аппаратную: в комнате еще есть люди, но мне, в общем-то, все равно, – я не спала с ним.

На мгновение его глаза светлеют, но огонек в них сразу же гаснет.

– А мне-то что до этого? Ты уехала с ним, а дальше – твое право, чем заниматься.

Он снова уверенно шагает к двери, а я – ему наперерез.

– Я не такая, как мой бывший, – говорю чуть тише, чтобы услышал только он.

И снова что-то мелькает во взгляде, который становится живее и ярче. Но тут же я натыкаюсь на глухую стену.

– Ты только поэтому мне это говоришь? Ради… репутации?

Не понимаю, к чему он клонит. Что хочет услышать? И что на самом деле происходит у меня на душе?

– Почему тебе важно, чтобы я знал, что было или не было между тобой и Алексом? – Новый вопрос – дротик, угодивший метко в сердце.

Теряюсь и молчу.

– Расслабься, Снежана, я тебе верю. Просто не понимаю зачем, – тихо роняет Дима и уходит, напоследок коснувшись моего плеча.

Кожа горит даже под одеждой. Мне приходится сесть на стул перед одним из мониторов, чтобы перевести дух.

Все так просто и одновременно нет, что голова кругом. Мне даже начинает казаться, что на одном из окошек камер видеонаблюдения вижу Софию. Она идет через двор к крыльцу виллы.

Мне приходится прищуриться и чуть ли не носом стукнуться об экран, чтобы получше вглядеться и поверить: это не галлюцинация. Это София!

Подрываюсь с места и мчу к крыльцу. Пальто я оставила где-то в гостиной. Я в одном легком платье, но все равно спешу на улицу, чтобы поймать Цветикову до того, как это сделают операторы.

А времени мало.

Выбегаю на улицу и тут же налетаю на Софию. Мы стукаемся лбами, обе едва не улетаем в сугроб с крыльца. Быстрее, чем она успеет позвать на помощь, выпаливаю:

– Прости меня. Прости!

Едва не падаю на колени. Но нет, не из-за совести или душевных мук. Просто крыльцо покрыто ледяной коркой, а сапоги на каблуке скользят сильнее коньков.

– Да ладно тебе… – София таращится на меня с изумлением и говорит медленно и спокойно. Боится, что на эмоциях снова начну бодаться? – Ты ведь тоже ударилась. Так что, э-м-м, и ты прости?

– Ты не поняла. – Мотаю головой. – Прости за елку. Я не хотела!

София удивленно моргает и оглядывается. Ищет камеры, – понимаю я. Думает, что я играю, но это не так.

Я специально хотела извиниться перед Цветиковой наедине. Без слежки камер и операторов, без свидетелей. Потому что мои сожаления искренние.