Несмотря на то, что бал в честь дня рождения королевы был действительно великолепен, сама Екатерина, которая все еще носила траур по матери, не принимала участия в танцах и сидела на возвышении вместе с Карлом, не танцевавшим из уважения к ней. На Фрэнсис было новое черно-серебристое платье, которое она сшила вместе со своей горничной, и она была самой красивой из всех присутствовавших на балу дам.

Спустя несколько дней Двор отправился на спектакль в Друри Лейн, и Фрэнсис сделала себе новую прическу. «Очень мило, – записал Пепис в своем дневнике, – по мнению моей жены, специально сделано для того, чтобы привлечь к себе внимание». Самого Пеписа прическа Фрэнсис оставила равнодушным: она напоминала крылья золотистой бабочки, роль которой продолжала играть Фрэнсис, хотя мысли ее были заняты совсем другим.

В ту ночь она долго не могла уснуть и, выглянув в окно, увидела, к своему большому удивлению, что здания в Сити освещены ярким красным светом. Два года назад они уже наблюдали в небе странное свечение, но оно было вызвано кометой, которая по предсказаниям астрологов должна была принести много бед – войны, пожары, эпидемии и другие бедствия Война уже шла, а эпидемию они пережили. Неужели, в страхе подумала Фрэнсис, небо подает новый тревожный знак?

Потом она вспомнила, что слышала разговоры о пожаре, вспыхнувшем в булочной в районе Раддинг Дейн, которого Фрэнсис совсем не знала. Говорили, что пожар очень трудно погасить. Впрочем, было известно, что в Лондоне из-за очень узких улиц и почти соприкасающихся карнизов деревянных домов, стоящих на их противоположных сторонах, тушение пожара всегда проблема. И было очень похоже, что вспыхнувший огонь наделает немало бед.

Позднее все лондонцы стали невольными участниками этого события, продолжавшегося не один день. Горящие здания распространяли непереносимое зловоние, огонь перекинулся на Чипсайд, поглотив немало домов бедняков и знати и прекрасно возделанные сады.

Темза была забита разнокалиберными суденышками, и на них теснились несчастные, которые сперва безуспешно пытались спасти свои дома, а теперь не знали, как им сохранить мебель и утварь, которую они смогли вынести из огня.

Мэр был в полубезумном состоянии, он не мог никем и ничем руководить и отдавал распоряжения, которые никто не выполнял. Толпы обезумевших людей шли мимо Уайтхолла в сторону Чаринг и Пикадилли.

Фрэнсис с ужасом услышала о том, что огонь добрался и до Лондонбридж и уничтожил все дома, расположенные возле него, но сам мост, построенный из камня, уцелел.

Говорили о том, что Двор должен переехать в Сент-Джеймс, потому что Уайтхоллу тоже угрожает опасность, и Фрэнсис видела, что самые ценные вещи, принадлежащие королевской семье, уже начали выносить во двор для отправки в Гемптон Курт. Она видела, как прекрасно держится король, и подумала, что если бы она вообще когда-нибудь могла в него влюбиться, то, наверное, это произошло бы именно сейчас.

И она не могла не разделить гордости королевы, когда он выехал на белом коне и направился в сторону Сити, где полыхал пожар, в сопровождении герцога Йоркского и других преданных ему людей, готовых рисковать жизнью во имя спасения от огня того, что еще можно было спасти.

Владельцы домов в самых пострадавших районах приложили немало усилий, чтобы остановить огонь. Но в конце концов, не обращая внимания на их протест, Карл приказал взорвать несколько уцелевших домов, чтобы попытаться сбить пламя землей и обломками. Сразу не удалось добиться успеха, и огонь набросился на церковь Сент-Пол, которая быстро сгорела дотла.

Не обращая внимания на опасность, которая исходила от горящих и рушащихся зданий, Карл участвовал в тушении пожара. С закопченным лицом и практически неузнаваемый поэтому, в рубашке с закатанными рукавами, он стоял в цепи мужчин, которые передавали из Темзы воду, и только попытался увернуться от сыпавшихся на него искр, грозивших поджечь его одежду, пытаясь утешить и успокоить всех.