Об этом стоило расспросить подробнее, но пока что я поинтересовалась:

– А что говорят другие ученые?

– Другие смотрят на это дело с меньшим оптимизмом. Англичанин один, Эйсенк, прямо заявил: для добывания денег преступление открывает куда более широкие перспективы, чем труд. Правда, мне кажется, что их английские жулики – ребята куда более основательные, чем наши, и «добывание денег» понимают как хороший счет в банке. А наши охломоны накопительством обычно не занимаются: все идет на пропой души… Вот и рассуди…

Нас остановила женщина, которая вела за руку мальчугана лет восьми в круглых очках:

– Не скажете, где здесь детский шахматный клуб?

– Н‑не знаю, – сказал Стас.

Не слушая ответа, женщина спросила:

– А как туда пройти?

Стас ухмыльнулся, показал в сторону Страстного бульвара:

– Вот пройдете сквериком, потом налево, а там спросите…

Я возмущенно дернула его за рукав:

– Как тебе не стыдно, ты же культурный человек!

Стас с сомнением покачал головой, сказал со своей обычной мальчишеской усмешкой:

– На мне культурный слой – два сантиметра…

Доспорить не пришлось, потому что мы вошли в вестибюль Екатерининской больницы, где Стас очень быстро получил для нас белые халаты и пропуска. По светлой широкой лестнице поднялись на второй этаж, прошли в хирургическое отделение: как мне объяснил Стас, у Вышеградского была язва желудка.

– Рад вас видеть, старший лейтенант, – непринужденно сказал Стасу худощавый паренек с живыми черными глазами, лежавший на ближайшей к двери кровати.

Стас придвинул мне стул, а сам уселся на краешке постели и сказал:

– Во‑первых, я уже давно капитан; во‑вторых, не обманывай, пожалуйста: вовсе ты не так уж обрадовался.

– А я думал, вы меня навестить пришли вместе со своей любимой девушкой, – разочарованно сказал Вышеградский. – Варенья принесли домашнего, конфет «Огни Москвы» – вы ведь знаете, как я люблю сладкое!

И в словах его прозвучал очевидный намек на какие‑то обстоятельства, только им одним известные. Впрочем, потом Стас мне рассказал, что года четыре назад он встретил Вышеградского в кафе «Шоколадница» и тот широким жестом послал ему на стол бутылку дорогого коньяка и букет роз для его девушки; и как Стасу было неловко и неудобно объяснять девушке, не знавшей о его профессии, почему он не может принять столь любезный и красивый подарок.

А сейчас Стас только улыбнулся, залез в карман и протянул Рудику ириску:

– На тебе сладкого, а за это расскажи мне, как ты вчера «постирал лохов» в магазине «Ява».

– Капитан, как не стыдно: за какую‑то ириску вы хотите получить рассказ товарища Шейнина, а может, еще и получше!

Стас сказал укоризненно:

– Марчелло, когда это меня интересовали рассказы? Мой любимый жанр – чистосердечные признания!

– А когда это вы от меня получали чистосердечные признания? – в тон ему быстро ответил Рудик.

– В прошлый раз, например, – равнодушно сказал Стас, а Рудик засмеялся:.

– Так в прошлый раз меня лохи завалили, наглухую…

– Значит, ты все‑таки думаешь, что в этот раз я пришел тебя по‑семейному навестить, с гостинцами, – ухмыльнулся Стас.

Вышеградский задумчиво почесал подбородок, предположил:

– Вы явились… как это у вас называется… меня прощупать. Но я чист как ангел, на мне железное алиби по любому делу.