Один из них, с чисто русским лицом, вдруг завопил и выскочил из машины, на ходу меняя обойму. Другой, похоже китаеза, немедленно последовал его примеру. Наверное, им показалось, что стоя, да еще с такого малого расстояния, они сделают из меня решето…

Они умерли, так и не поняв, что случилось: первый с собственным пистолетом во рту, пуля которого снесла ему полчерепа, а второй с размозженным виском, куда я воткнул свои ороговевшие пальцы.

Водитель, напуганный до полусмерти непредвиденным развитием событий, уже включал передачу, когда я очутился на сиденье рядом с ним. Ему было под сорок, и он никак не тянул на ликвидатора.

– Двигай, – приказал я, закрывая дверку. – Машина посольская?

– П-по… п-пос… д-да… – От испуга он лязгал зубами.

– Вас направил Попов?

– Н-не… н-не зн-наю…

– Поехали, черт тебя побери! – рявкнул я на него, чтобы хоть немного привести в чувство. – Да побыстрей.

Мой приказ он понял буквально и рванул с места так, что задымились шины.

– Не сшиби кого-нибудь, – посоветовал я, оглядываясь назад – нет ли погони.

Мы остановились на окраине города. Я задумчиво поглядывал на едва живого от страха водителя и размышлял.

Попов, ах, Попов… Скотина… Наверное, после моего ухода он связался с Москвой и получил приказ… А может, и не со своим ведомством?

Вопросы, вопросы… Кто я?

– Передашь Попову, что я его навещу. Пусть готовится, чтобы нашлось что ответить на мои вопросы.

– Вы… вы меня не убьете?

– В следующий раз, – "обнадежил" я водителя. – Мой тебе совет – держись подальше от дел, в которых ничего не смыслишь. А лучше всего – немедленно возвращайся домой. Например, скажись больным. Хоть ты и мразь, но у тебя, наверное, есть жена и дети.

– Д-да… дети… – А теперь усни на часок, пока я не определюсь – что и как…

С этими словами я нанес три легких удара – один в голову, два других в грудь в определенной последовательности – и водитель сполз на сиденье, глупо улыбаясь и похрапывая, будто и впрямь его сморил глубокий здоровый сон.

Волкодав

Ах, как хорошо чувствовать себя свободным человеком, когда никакая падаль не целится в тебя со "шмайссера", никто не пытается сломать шею или отравить бокал с вином, а начальство так далеко, что временами кажется, будто его и вовсе нет!

"Ой ты, палуба, палуба, ты меня раскачай. И печаль мою, палуба…"

Я стоял на носу теплохода и пел так самозабвенно, будто выпил по меньшей мере литр водки. В душе царила благостная пустота, голова осветлилась до прозрачности, а в тело вступила необычайная легкость.

Мне даже стало казаться, что вот-вот дунет еще один порыв морского ветра, посильнее, чем прежние, и я, как пушинка, сначала закружу над палубными надстройками, а затем взлечу в безоблачную высь и, подгоняемый лучами неяркого осеннего солнца, умчусь к желанным берегам, где наконец разродится эта трижды проклятая операция "Брут", – нетерпение прямо раздирало меня на части.

И это было единственное облачко на моем небосводе с тех пор, как мы с Мухой по подложным паспортам сели на комфортабельную посудину, отправляющуюся в круиз вокруг Европы.

– Клево, а? – Муха с бутылкой пива в руках лучился от счастья – судно уже давно вышло в нейтральные воды, и теперь ему сам черт был не брат. – Эх, Гренадер, заживем здесь… Вонючие пересылки, зоны, братва немытая… гори оно все белым пламенем! Свобода!

– А что будем делать, когда денежки закончатся?

– Не переживай, это моя забота.