Было видно, что старик сильно устал. Но в запавших темных глазах продолжало кипеть негодование.

– Сколько именно их было, может, помните?

– Трое их было, – ответил старик.

– Вспомните, как они выглядели! Это важно!

Всего-то небольшая заминка, после чего пострадавший уверенно заговорил:

– Один балшой был. Лица-то я его не рассмотрел, уж темно было… Но помню, щто кожаный плащ на нем был широкий. Другой преступник тоже был балшой, может, пониже немного… Ну, может, показалось мне так. А вот третий щуплый был. Малай совсем. Мальщишка. Вот он меня и ударил…

– Можете описать, как они выглядели? Может, какие-то приметы на их лицах были.

– Лиц не видал, в масках они были, – едва качнул головой Гайнутдинов.

– Может быть, вспомните, о чем они говорили? Может, припомните, как они называли друг друга?

– Голова у меня плоха. Старый уже. Не помню нищего.

– Может, вспомните, сколько у вас денег было?

– Помню, – ответил старик. – В шифанере денги лежали и облигасии.

– Помните, на какую сумму? – покрутил в пальцах карандаш Виталий Викторович

– Не помню, память худой.

– Ладно, попытаемся выяснить.

Неслышно вошли доктор с медсестрой.

– Измерьте больному температуру и давление, – распорядился хирург. – Что-то не нравится мне вид пациента.

– Хорошо, доктор, – немедленно отозвалась сестра.

Повернувшись к майору Щелкунову, хирург сказал непререкаемым тоном:

– А вас, товарищ милиционер, я бы попросил выйти. Пациент еще слаб. Можете прийти через неделю, когда Рифкат Шамильевич окрепнет.

– Буду иметь в виду, – сказал Щелкунов и, попрощавшись, шагнул к выходу.

– Постойте, – неожиданно проговорил старик. – У одного дурной глаз был. Он мне нож балшой показывал.

– Что значит «дурной»? – приостановился Щелкунов, насторожившись.

– На меня не смотрит, а сам все видит. Один глаз направо смотрит, а другой налево.

– У него глаза косые?

– Косые, – подтвердил старик.

* * *

Еще через полчаса майор Щелкунов проводил первичный осмотр ограбленного дома. Как выяснилось, преступники проникли в дом через оконный проем, выдавив предварительно стекла. Во всех помещениях царил сущий хаос: на полу валялись разбросанные вещи, пустые ящики, осколки битой посуды, кровати перерыты (не иначе как в поисках денег), вдоль стены лежал свернутый ковер (очевидно, хотели взять с собой, но он оказался слишком тяжелым, поэтому от этой затеи им пришлось отказаться). С награбленными вещами они выходили через двор (калитка, как объяснила Назимова Гульнара, была широко распахнута).

Следовало еще уточнить, что именно пропало из вещей и драгоценностей. Об этом могла знать его дальняя родственница Назимова Гульнара, приходившая к старику, чтобы помочь с уборкой дома. Однако она еще не отошла от произошедшего, испытывала растерянность и глубокое нервное потрясение. Без конца путалась в своих показаниях, чем значительно затрудняла допрос.

В течение последующих нескольких часов удалось установить, что из дома Гайнутдинова было вынесено пять тысяч рублей (по нынешним временам немалые деньги) и облигаций госзайма на сумму восемь тысяч рублей. Похищены также два пальто, блузки и платья, которые старик собирал для своей дочери (как выяснилось, дочь должна была прибыть в Казань на следующий месяц), а еще много чего из столовых приборов, в том числе серебряные ложки и вилки, стоившие дорого и пользовавшиеся на рынках немалым спросом.