Несколько смутившись, она обратилась ко всем сразу.

– Мне бы бревна на чурки распилить, а потом дров нарубить и в сарай их аккуратненько сложить. Может, кто-то поможет? – произнесла она негромко и с надеждой.

Мужики не без интереса, но с какой-то деловой ленцой повернулись к женщине – примерились. Тетка, видать, не из простых баб, одета шикарно: демисезонное пальто из темно-синего сукна, полуботинки со шнуровкой и на небольшом каблучке, на красивой прическе бархатная шляпка – может, и скупиться не станет. Вязкие, ни к чему не обязывающие разговоры как-то сами собой утихли, и задиристый мужской басок протянул:

– А ты, мать, сама кого выбираешь? – поинтересовался Александр Барабаев.

Женщина растерянно обернулась на голос, увидела двух работников лет пятидесяти пяти в телогрейках и робко предложила:

– А вот вы поможете мне?

– Почему же не поможем? Еще как поможем! А сколько у вас кубов? – примеривался мужик. Не прогадать бы, может, другой купец будет пожирнее.

– Немного… Я в этом не очень разбираюсь. Ну, может быть, куба три. А потом все это поаккуратнее в сарай нужно положить, чтобы удобнее было доставать печь топить.

– Как вас звать-то – величать?

– Марфа Алексеевна меня зовут.

– Работа привычная, Марфа Алексеевна, почему бы не поработать.

Тут же сговорились о цене. После выполнения работы хозяйка обещала выставить щедрый магарыч с водкой «Столичной», что лишь прибавило желание поработать. Александр Барабаев вместе с двумя работниками – хромоногим Степаном (сержантом 14-го гвардейского стрелкового полка 7-й гвардейской стрелковой Режицкой Краснознаменной дивизии), получившим ранение в июле 1944 года во время освобождения города Ре́зекне, и Пахомычем (стариком семидесяти лет – сухим как жердь, моложавым и на удивление подвижным), всю жизнь проработавшим на заводе станочником, но пять лет назад, когда зрение стало сильно подводить, уволенным с предприятия (вот потому и приходится перебиваться случайными заработками, тем и жил), – отправились вместе с хозяйкой.

Дом Марфы Алексеевны находился у самого подножия Шарной горы на улице Калинина, представлявшей собой залесенный островок с частными домами, вокруг которого стояли каменные многоэтажные строения с дощатыми парадными, подернутыми сыростью от времени. Некоторые из деревянных домов с резными богатыми наличниками, помнившие своих прежних богатых хозяев, возвращали в середину девятнадцатого века и представлялись сейчас глубокой стариной. Большая часть домов была переоборудована в коммунальные квартиры, а потому некогда просторные дворы были застроены множеством сараев, в которых хранились дрова. Дом у Марфы Петровны, напротив, смотрелся богато и ухоженно, имел большой приусадебный участок, засаженный кустами смородины и яблонями. Крепкий сруб, построенный из толстых сосен, с жестяной, сверкавшей на солнце крышей, явно испытывал некоторую неловкость перед соседскими захламленными, покосившимися строениями.

«Знатный домина. Богат!» – с удовлетворением отметил Александр Барабаев, поглядывая на двухэтажное строение из толстого бруса. Угощение обещало быть щедрым.

Во дворе неровной кучей были навалены бревна, здесь же валялись огромные чурки. Хозяйка не слукавила, когда обмолвилась о трех кубах, так оно и было.

Барабаев с Пахомычем без долгих разговоров принялись распиливать бревна, а Степан, не теряя времени, взялся за рубку колод. Работали дружно, слаженно. Весело жужжала пила, размеренно раздавались удары топора.