— Это мы мигом, — кивнула Энни.

Я с улыбкой поблагодарила ее, и она отправилась вы¬полнять заказ. А я закрыла глаза и подумала, как все-таки люблю Энди. Я все в нем люблю. Даже то, отчего большин¬ство женщин приходят в ярость. Меня умиляет, например, как он неизбежно путает имена всех на свете: моего бывше¬го босса Фрэнка он упорно зовет Фредом. Или как он пере¬вирает слова даже самых избитых шлягеров — к примеру, «Билли Джин» Майкла Джексона. Когда он дает доллар од¬ному и тому же бродяге — каждый божий день! — я только ухмыляюсь (этот самый нищий, наверное, вовсе не нищий, а какой-нибудь жулик, на «рейнджровере» ездит). Я люблю Энди за его уверенность и чуткость. Я люблю его за солнеч¬ный характер, который исключительно подходит к его сол¬нечной внешности, — он у меня голубоглазый блондин, эта¬кий «соседский парень». Мне страшно повезло с мужчиной, который, несмотря на то, что мы женаты уже шесть лет, ри¬сует кособокие сердечки на запотевших стеклах ванной и взволнованно вскакивает мне навстречу, когда я возвраща¬юсь из дамской комнаты. Я не сомневаюсь, что Энди любит меня. И это самая веская причина — нисколько не стыжусь в этом признаться! — почему я отвечаю ему взаимностью и почему мы вместе.

— Вам бейгл подрумянить? — спрашивает Энни из-за прилавка.

— Да, конечно, — отвечаю я, хотя мне в общем-то все равно.

Внезапно вспомнилось, как Энди сделал мне предло¬жение. Он нарочно уронил бумажник, чтобы иметь воз¬можность преклонить колени — таким заученным движени¬ем, сразу видно: долго репетировал! Помню, как пила шам¬панское, а обручальное кольцо на пальце отражало огоньки свечей. Я думала: «Вот оно. Вот оно, это мгновение, о котором мечтает каждая девушка, не исключая меня».

Энни принесла кофе, и я обхватила пальцами горячую тяжелую кружку. С удовольствием сделав первый глоток, унеслась мыслями в ту пору, когда мы были обручены, — о, волшебный год вечеринок и захватывающих свадебных пла¬нов! Все эти подробные обсуждения смокингов и флердо¬ранжа, вальса новобрачных и свадебного торта в белой глазури. И кульминация — тот волнующий день. Я вспомина¬ла клятвы перед алтарем с непритворными слезами на гла¬зах и первый танец под мелодию песни «Этот прекрасный мир». И как все нас поздравляли и произносили в нашу честь прекрасные тосты, которые казались бы банальными, если бы не были чистой правдой в нашем случае: «идеально под¬ходят друг другу... истинная любовь... самой судьбой...»

На следующее утро мы полетели на Гавайи. Всю дорогу в первом классе держались за руки и не переставая смея¬лись всяким мелочам, которые так и не смогли испортить наш самый торжественный день. «Чего от нас все время хо¬тел видео оператор? Мы же его просили не мельтешить! А помнишь, как дождь припустил, как раз когда все вышли из церкви? А твой брат Джеймс набрался, как никогда в жиз¬ни!» А как мы гуляли на закате, как обедали при свечах...

Особенно ярко в памяти запечатлелся день, проведен¬ный на восхитительном пляже в форме полумесяца, малень¬ком и совершенно пустом. Этот пляж под названием Лумахаи — самое потрясающее место, которое я когда-либо ви¬дела: белоснежный песок, мягкий как шелк, а над бирюзо¬вой водой — величественные лавовые скалы. Я глаз не мог¬ла оторвать от всей этой красоты. Энди вдруг положил на расстеленное пляжное полотенце толстенный том Стиве¬на Амброза (что-то о войне или о политике), взял меня за руки и поцеловал. Я никогда не забуду этого мгновения. Шум волн, морской бриз на моей коже, запах лимонов, сме¬шанный с кокосовым ароматом лосьона для загара. После долгого поцелуя я сказала Энди, что никогда не была так счастлива, и при этом нисколько не кривила душой.