Loading...
Изменить размер шрифта - +
– Мисс Хейдингер…
Он понял, что она не хочет откликнуться…
Он стоял неподвижно, глядя, как она уходит. Непривычное чувство утраты овладело им, ему захотелось догнать ее, в чем то убедить…
Она ни разу не обернулась и была уже далеко, когда он пустился ее догонять. Сделав шаг, он пошел все быстрее, быстрее, вот он уже почти нагнал

ее, оставалось всего шагов тридцать. Но в это время она подошла к воротам.
Шаги его замедлились. Он вдруг испугался, что она обернется. Она прошла в ворота и скрылась из виду. Он стоял, глядя ей вслед, потом вздохнул и

свернул налево, на ту аллею, что вела к мосту и Вигорсу.
На середине моста им вновь овладела нерешительность. Он остановился. Назойливая мысль не исчезала. Он взглянул на часы: надо было спешить, если

он хочет успеть на поезд и попасть в Эрлс Корт к Вигорсу. Пусть Вигорс идет ко всем чертям, сказал он себе.
Но в конце концов он все же успел на поезд.

32. Окончательная победа

В тот же вечер часов около семи Этель вошла в комнату с корзиной для бумаг, которую она купила ему, и застала его за маленьким туалетным

столиком, тем самым, что должен был служить письменным столом. Из окна открывался непривычно широкий для Лондона вид: длинный ряд покатых крыш,

спускающихся к вокзалу, просторное голубое небо, уходящее вверх, к уже темнеющему зениту, и вниз, к таинственному туману крыш, щетинившихся

дымовыми трубами, сквозь который там и тут проступали то сигнальные огни и клубы пара, то движущаяся цепочка освещенных окон поезда, то еле

различимая перспектива улиц. Похваставшись корзиной, Этель поставила ее у его ног, и в этот момент взгляд ее упал на желтый лист бумаги, который

он держал в руках.
– Что это у тебя?
Он протянул ей листок.
– Я нашел его на дне моего желтого ящика. Это еще из Хортли.
Она взяла листок и увидела изложенную в хронологическом порядке жизненную программу. На полях были какие то пометки, а все даты наскоро

переправлены.
– Совсем пожелтел, – заметила Этель.
Люишем подумал, что от этого замечания ей, пожалуй, следовало бы воздержаться. Он смотрел на свою «Программу», и ему почему то стало грустно.

Оба молчали. И вдруг он почувствовал ее руку на своем плече, увидел, что она склоняется над ним.
– Милый, – прошептала она странно изменившимся голосом.
Он понял, что она хочет что то сказать, но не может подыскать слов.
– Что? – наконец спросил он.
– Ты не огорчаешься?
– Из за чего?
– Из за этого.
– Нет!
– Тебе даже… Тебе даже ничуть не жалко? – спросила она.
– Нет, ничуть.
– Я не могу понять. Так много…
– Я рад, – заявил он. – Рад.
– Но заботы… расходы… и твоя работа?
– Именно поэтому, – сказал он, – я и рад.
Она недоверчиво посмотрела на него. Он поднял глаза и прочел сомнение на ее лице. Он обнял ее, и она тотчас же, почти рассеянно повинуясь

обнимающей ее руке, наклонилась и поцеловала его.
– Этим все решено, – сказал он, не отпуская ее. – Это соединяет нас. Неужели ты не понимаешь? Раньше… Теперь все по другому. Это – наше общее.

Это… Это – связующее звено, которого нам недоставало. Оно свяжет нас воедино, соединит навсегда. Это будет наша жизнь. Ради чего я буду

работать. Все остальное…
Он смело взглянул правде в глаза.
– Все остальное было… тщеславие!
На ее лице еще оставалась тень сомнения, тень печали.
– Милый, – наконец позвала она.
Быстрый переход