Услышав эти слова, Ребекка словно с цепи сорвалась. Пока остальные родственники пытались понять, что могут значить мои слова, она выхватила у отца ружье, подняла к плечу, навела на меня и без раздумий нажала на курок.

Я прочитал ее намерения сразу и бросился на ковер в сторону от Ребекки, перевернулся на живот, и дробь миновала меня всего на какие-то миллиметры, но я все равно чувствовал, что там два ствола и я могу получить заряд в спину.

Комната наполнилась страшным грохотом, в воздухе сверкнуло пламя, все заволокло дымом, запахло кислым запахом черного пороха. «Боже, — подумал я. — Господи всемогущий. Не Кит, так Ребекка».

Второго выстрела не последовало. Я буквально съежился от страха, лежа на полу, по-другому просто не опишешь мое состояние. Дым ел ноздри, в ушах звенело, и… все, больше ничего. Тишина.

Я пошевелился, повернул голову, увидел ее туфли, медленно поднял взгляд с ног на ее руки. Она не наставляла второго ствола на меня. В руках у нее не было ничего. Я перевел глаза направо… Ружье держал сам Конрад.

Дарт опустился на колени подле моей головы и беспомощно позвал:

— Ли…

Я хрипло ответил:

— Она не попала.

— О Господи, Ли.

Силы покинули меня, но лежать в таком положении вечно я не мог. Я перевернулся и сел на полу, слабость мешала подняться на ноги.

От выстрела все, даже Ребекка, были в шоковом состоянии.

Марджори сидела в той же позе, прямая как штык, побелевшая как простыня, с открытым ртом, застывшим взглядом, утратившим обычную живость. Конрад бессмысленно уставился в пространство, очевидно, рисуя себе картину кровавого побоища, которого только что удалось избежать. На Ребекку я был не в состоянии… пока еще… посмотреть.

— Она не хотела этого, — сказал Конрад.

Но она именно этого и хотела, позабыв про всякую осторожность.

Я кашлянул, я бы сказал, кашлянул нервно и снова повторил:

— Запись — подделка.

На этот раз никто не пытался меня убить. Конрад проговорил:

— Я не понимаю.

Я глубоко вздохнул, вздохнул медленно, стараясь успокоить свой пульс.

— Она не могла этого сделать, — сказал я. — Не сделала бы. Она бы ни за что не подвергла опасности, ну, как бы это сказать, святая святых, самое себя.

Конрад растерянно проговорил:

— Ничего не понимаю.

Я наконец нашел в себе силы посмотреть на Ребекку. Она ответила мне взглядом, но на лице не отразилось ни одной эмоции.

— Я видел вас во время скачек, — сказал я. — Скачки полностью захватывают вас. И на днях я слышал, как вы говорили, что в этом году войдете в пятерку лучших жокеев. Вам этого хочется больше всего на свете. Вы ведь Стрэттон, вас распирает от гордости, вы богаты, и деньги вам не нужны. Нечего даже думать, что вы стали бы заниматься грязными делишками, торговать недостойной информацией, рисковать своей репутацией, навлекать на себя невыносимый позор.

Ни один мускул на лице Ребекки не двинулся, только чуть заметно сузились глаза.

— Но она же подтвердила, что это правда! — не мог успокоиться Конрад.

Я проговорил с сожалением в голосе:

— Она сама изготовила эту пленку с записью, чтобы заставить вас построить новые трибуны, а застрелить меня она пыталась, чтобы я не смог вам это рассказать.

— Ребекка! — Конрад не верил своим ушам. — Этот человек лжет. Скажи мне, что он лжет.

Ребекка молчала.

— Нетрудно было заметить, под каким напряжением вы находитесь, — сказал я ей. — Я подумал, что вам понравилась мысль заставить отца поверить, будто его шантажируют, угрожая вашей карьере, но как только вы это сделали, то сейчас же пожалели.