— Православная. Ещё в Рутене младенцем крестили.

— Не слышал. Какая это должна быть религия, чтобы свою правоту прилюдно выхвалять! Мой-то с семи лет числится за пророком Езу.

Тем временем жениха облачили в подобие мантии роскошного брусничного цвета с искрой, оттеняющего аккуратно заплетенные косы, а у его нареченной забрали саблю и с ног до головы покрыли белой тюлевой занавеской.

— Учти, мейсти, я тебя вовсе не люблю, — шепнул Мейнхарт, становясь рядом с нею.

— А я не собираюсь делать из наказания награду. Учти: в Рутене смертный приговор заменили пожизненным заключением.

— Игна, ты моего юнца не пугай, — Рейнгард выдвинул перед собой осанистого мужа в золотистой парче с обнажённым мечом поверх ладоней в перчатках. Рукоять двуручника была любовно обмотана ремешком из тонкой кожи, от узкой выемки под перекрестьем до закруглённого конца тянулись готические знаки. «Сам прям и дарую прямой путь тому, кто прибегает…» — успела разобрать Галина.

— Вытяните правые руки над эфесом и повторяйте. «Я, Мейнхарт, беру тебя, Галина, в супруги перед лицом сообщества верных». «Я, Галина, беру тебя, Мейнхарт, в супруги перед лицом сообщества верных».

— Исполнено Гартмундом, хозяином Ромалина, над этой парой, отныне и вовеки, — завершил клятву владелец клинка.

А потом все торжественно — надо же, тут и лестница с нормальными ступенями оказалась! — спустились к жаждущей толпе и двинулись посреди, потом впереди неё к Вольному Дому.

«Интересно, какая примета, если угощение для поминок поставить на свадьбу?» — мелькнуло в голове Галины вместе с последними клочьями разума. И улетучилось.

— Неужели тебе, мейсти Галина, нельзя поручить ничего, чтобы это не привело к сокрушительным последствиям? — сказал Юлька, поднимаясь с тронного седалища навстречу гостье. Вопреки придворному обычаю, на ней было платье из буро-красного сукна, отличной выделки, но по внешности простого кроя: от горла до талии облегающее, внизу расширенное трапецией. Пелерина обшита галуном того же оттенка, волосы убраны в круглый чепец.

— Но я ведь исправно доставила вашего дорогого Бьярни ко двору, — возразила она. — Воссоединила распавшуюся было семью, в ознаменование чего была почтена личной аудиенцией.

— Три черненьких чумазеньких чертёнка, — ругнулся король. — Последила бы за своим выговором — сплошные шипяще-свистящие.

— Сами таковы, ваше величие.

— Да ты не стой передо мной, садись. В ногах правды нет, как нет её и выше. Ты хоть понимала конечную цель своего поручения?

— В известной мере, но стеснялась спросить.

— Выдать тебя замуж за этого остолопа и тем приблизить к избранному кругу. Бьярни, имею в виду. На красавчика моя средняя сестрёнка заглядывалась, было дело.

— Но ведь получилось как ни на то? На самом Бьярни и так и эдак заклятие, тут мы не поспели. А его младший брат мне весьма по душе.

— То-то и рядишься напоказ во всё палаческое.

— Чтобы расставить все точки над «i». Мне ещё кинжал за поясом полагается, но ваша стража все равно отнимет.

— Да уж, — Юлиан сморщил губы. — И что — получается у тебя? В смысле подготовка ко вступлению в ряды?

— Орихалхо ещё когда считала меня прирождённой убийцей, — ответила Галина. — Вот я и утвердилась в этом качестве.

— Кто-то считал, что стоило бы тебе посмотреть на казнь помимо своей собственной.

— Правда? Ну, пока это лишь в проекте.