Он открыл сундук и вынул лист пергамена с щедрыми завитками и росчерками, потом клочок сероватой бумаги величиной с мужскую ладонь.

— Вот, полюбуйся. Рука у меня, пожалуй, не так тверда, как раньше.

— Хорошо весьма, — нетерпеливо ответила Орихалхо. — Да ты оригинал нам подай!

На клочке изящным, почти женским почерком были выведены строки:

«Почему же Орихалхо не возражает? — думала про себя Галина, скользя глазами по удивительным строкам. — Морянские пленники, да ещё и дети, скорей всего были неграмотны. И бумага особенная — отец научил меня разбираться в здешних сортах. Каменное волокно вроде асбеста, однако не ядовитое. На вид неказиста, но не подвержена гнили и сухости, в огне не горит, разве что тлеет. На такой секретные агенты пишут».

— Галина, ты что застыла так надолго? Очнись, — позвал её добродушный голос мужчины. — Орри вон говорит — на твёрдую землю стали, домом обзавелись, пора девчонку нарекать. Как ты хочешь?

— Олавирхо, — нисколько не задумываясь, ответила она. — А ту, что родится в начале осени, — Варенькой. Барбариской. Барбари.

«ЗДЕСЬ Я ОСТАНУСЬ».