– Два билета, – повторил я, – первый класс.

– Затем Милтон позвонил женщине по имени Минь-Ва Салливэн. Минь-Ва – та еще штучка. Она отказалась ехать в мотель и высмеяла его идею встретиться в аэропорту. Он сказал, что убьет себя, а она ему: «Гринвилл, будь ты взрослым мужчиной, ты бы понял, как мне это безразлично». Цитата. Повесив трубку, она позвонила нам, а мы связались с отделением полиции в Кейп-Джирардо. У них два патруля выехали по сигналу о стрельбе. Милтон стрелял из своего «рюгера» четыре раза. Убил телефон в своем номере. Убил телевизор. Распахнул окно и пристрелил неоновую вывеску напротив отеля. Затем сел на пол, сунул ствол в рот и снес себе полбашки.

– Хэтч в курсе?

– Пока нет.

– Хоть убейте, я так и не понял, к чему вы клоните, – покачал головой я.

Мьюллен осторожно обошел меня:

– Пойдемте на кухню.

126

И здесь тоже крысы, вместе с полчищами тараканов, брызнули врассыпную, едва только под потолком вспыхнула лампочка. В дальней половине помещения в каком-то исступлении роились мухи над сросшимися блестящими предгорьями зеленого студня, разделенного тропинками, убегающими к уборной, раковине и двери черного хода. Дверь в уборную была приоткрыта настолько, что мне удалось разглядеть то, на что я никогда бы не желал смотреть при свете.

Словно прогалина в лесной чащобе – прямоугольник свободного места на кухонном столе слева от меня, расчищенный среди гор грязи. В центре этой «полянки» черная с золотом авторучка лежала параллельно краю тетради в переплете, точно такой же, в какой Тоби Крафт вел свой фиктивный бюджет. Над грудой мусора в дальнем конце стола на стене висела фотография в серебряной рамке. Снимок был раскрашен цветными карандашами и золотым маркером: фотография была вынута и старательно изменена, а потом вставлена обратно. Я пробрался вперед сквозь хаос, окружавший нас с Мьюлленом, остановился перед столом и вгляделся в то, что мой отец сделал с бывшим портретом Хэтчей.

Подрисованные ножи и стрелы, словно перья, торчали из Карпентера и Эллен Хэтч. Глаза супругов были вымараны чернилами, а на лицах намалеваны вампирские улыбки. Черные карандашные каракули зачеркивали маленького Кобдена Хэтча. Золотая корона разбрасывала лучи с головы молодого Кордуэйнера, золотое сердце полыхало в центре его груди.

– Картинку, вижу, вы приметили, – нарушил молчание Мьюллен.

Вот что Эрл Сойер сунул в ящик на Бакстон-плейс, вот что Эдвард Райнхарт велел украсть Тоби Крафту из дома на Мэнсон-роу.

– Скажите-ка мне, как зовут парнишку в короне.

– Эрл Сойер, – ответил я. – Эдвард Райнхарт.

– Мои поздравления, мистер Данстэн. Ваш отец и отец Стюарта были братьями, из чего следует, что вы со Стюартом – кузены.

– Похоже, Эрл не очень-то жаловал своих родственничков, – сказал я.

– Достаньте этот стул, – велел Мьюллен, – разверните его и присядьте.

Я вытащил стоявший у стола стул и опустился на него.

– Итак, мистер Данстэн, – начал Мьюллен. – Только вы и я. Лейтенант Роули названивает по телефону, возводит бастионы, лезет из кожи вон, пытаясь подкупить или запугать, да только нет у Роули того, что мы с вами здесь обнаружили. Вы меня понимаете?

– Что известно Роули об Эрле Сойере?

И вновь ледяная улыбка:

– То, что последние тридцать лет Эрл убивает людей. Но вот один замечательный маленький факт – то, что Эрл Сойер оказался давным-давно пропавшим Кордуэйнером Хэтчем, – лейтенанту пока неизвестен.

– И мы собираемся это скрыть, так?

– Ну, скрыть это нам черта с два удастся.